Сильвия и Бруно

— Слышал, приходилось. Только ведь Третий Номер-то — это я! Но когда сойдёмся мы втроём?

— В грозу, под молнии и гром![76] — ответил он и залился таким счастливым смехом, какого я уже много лет от него не слыхал.

ГЛАВА VI

Майн Герр

В общем, я отправился в свой одинокий путь. Подойдя к Усадьбе, я увидел леди Мюриел, ожидавшую меня у садовой калитки.

— Вижу, вижу, нет нужды ни желать вам счастья, ни доставлять вам удовольствия! — начал я.

— Нет нужды ни в том, ни в другом! — отозвалась она и по-ребячьи весело рассмеялась. — Мы доставляем людям то, чего у них пока нет, мы желаем им того, что когда ещё будет! А у меня всё это уже есть! Всё это уже моё! Вы должны зайти поговорить с моим отцом, — продолжала она. Мы стояли совсем рядышком, у калитки, устремив взгляд вдоль тенистой аллеи, но стоило ей произнести последние слова, как на меня потопом хлынуло знакомое «наваждение»: я увидел милого старого Профессора, приближающегося к нам, и ещё я понял (а это было гораздо страннее), что леди Мюриел тоже отлично его видит!

Что произошло? Неужели сказка смешалась с реальностью? Или это леди Мюриел тоже поддалась «наваждению» и тем самым обрела способность перенестись вместе со мною в сказочный мир? Слова были уже у меня на губах («Там в аллее я вижу моего давнего приятеля; если вы с ним незнакомы, позвольте вам его представить»), когда произошло нечто в высшей степени неожиданное — леди Мюриел заговорила сама:

— Там в аллее я вижу моего давнего приятеля; если вы с ним незнакомы, позвольте вам его представить.

Мне показалось, что я пробуждаюсь от сна, ибо хотя «наваждение» всё ещё не отпускало меня, но отдаленный силуэт, что ни секунда, то изменялся словно картинки в калейдоскопе: только что был Профессор, а сейчас уже кто-то другой — и обратно! К нашей калитке он приблизился всё же в образе «кого-то другого», и в душе я признал, что не мне, а именно леди Мюриел предстоит нас знакомить. Она сердечно приветствовала и, растворив калитку, впустила почтенного старичка — судя по всему, немца, — который непрестанно оглядывался вокруг изумлённым взором, словно тоже только что пробудился от сна!

Да, это был отнюдь не Профессор! Мой знакомец просто не в состоянии был отрастить себе такую роскошную бороду со времени нашей последней встречи; более того, он непременно признал бы меня, ведь я-то не сильно изменился с тех пор.

Как бы то ни было, он просто взглянул на меня затуманенным взором и снял шляпу, услышав обращённые ко мне слова леди Мюриел: «Позвольте представить: Майн Герр», — а затем с сильным немецким акцентом произнес: «Рад знакомству с вами, сударь», — отчего я вполне убедился, что раньше мы с ним не встречались.

Леди Мюриел повела нас в столь знакомый мне тенистый уголок, где уже завершены были приготовления к вечернему чаепитию, и пока сама она ходила звать графа, мы расселись в двух мягких креслах; «Майн Герр» взял рукоделье леди Мюриел и принялся рассматривать его сквозь огромные очки (в доброй степени из-за них-то он и показался мне попервоначалу Профессором).

— Подрубала носовой платочек? — произнёс он как бы в размышлении. — Значит, вот чем занимают себя английские миледи, а?

— Это единственное достижение, — сказал я, — в котором мужчина до сих пор не смеет тягаться с женщиной.

Тут леди Мюриел вернулась вместе со своим отцом, и после того, как граф обменялся с «Майн Герром» парой приветливых слов, а мы все насытились насущными «земными благами», удивительный старичок вернулся к заинтересовавшему его предмету из семейства носовых платков.

— Доводилось ли вам, миледи, слышать про Кошелек Фортуната? Ah, so! Вас, наверно, удивит, если я скажу, что из трёх таких маленьких платочков вы можете соорудить Кошелёк Фортуната — легко и быстро!

— Да что вы? — подхватила леди Мюриел, кладя себе на колени груду платочков и вдевая нитку в иголку. — Объясните же как, Майн Герр! Я не дотронусь до следующей чашки чая, пока не сделаю один!

— Вначале нужно, — сказал Майн Герр, забрав у неё два платочка и разгладив один поверх другого, чтобы затем поднять их за два уголка, — вначале нужно сшить вместе эти верхние уголки — правый с правым, левый с левым; а щель между ними будет у нас устьем кошелька.

Нескольких стежков было достаточно, чтобы выполнить это указание.

— А если теперь я сошью вместе оба платочка с трёх других сторон, — предположила леди Мюриел, — кошелёчек будет готов?

— Нет ещё, миледи, вначале нужно сшить нижние края… ah! не так! — запротестовал он, когда она стала их сшивать. — Перекрутите один край и соедините правый нижний уголок одного платочка с левым нижним уголком другого, а уж затем сшейте нижние края вместе — это ещё называют «шиворот-навыворот».

— Поняла! — воскликнула леди Мюриел, ловко орудуя иголкой. — И какой же перекрученный, неудобный, ненадёжный получился кошелёчек! Но мораль замечательная! Неограниченное богатство можно обрести, только когда всё делаешь не по правилам! А как же нам теперь сшить оставшиеся по бокам таинственные щели… то есть, я хотела сказать, эту оставшуюся таинственную щель? — Она всё ещё крутила кошелёчек перед глазами, силясь понять, что же у неё вышло. — Так и есть, всего одна щель. Я вначале подумала, что должно оставаться две.

— Вам известна головоломка Бумажное Кольцо? — спросил Майн Герр, обращаясь к графу. — Когда вы берёте полоску бумаги и соединяете её концы, только сначала один конец перекрутите, чтобы соединить лицевую сторону одного конца с изнанкой другого?

— Не далее как вчера я наблюдал такой фокус, — ответил граф. — Мюриел, дитя моё, ведь это ты проделала такую штуку, чтобы позабавить тех детишек, что приходили к тебе на чай?

— Да, я знаю эту головоломку, — сказала леди Мюриел. — Такое бумажное кольцо имеет всего одну поверхность и один край. Совершенная загадка!

— Этот кошелёк точно такой же, взгляните сами! — подсказал я. — Ведь внешняя поверхность одной стороны переходит в изнанку другой.

— Именно, именно! — воскликнула леди Мюриел. — Но тогда это ещё не кошелёк. Как же нам заделать эту оставшуюся щель, Майн Герр?

— А вот как! — вскричал старичок, забирая у неё кошелёчек и вскакивая на ноги от возбуждения. — Край щели образован четырьмя краями платочков, и вы сами можете это проследить, огибая щель вокруг — вниз по правому краю одного платочка, затем вверх по левому краю другого, затем вниз по левому краю первого платочка и вверх по правому краю другого!

— Вот оно что! — задумчиво пробормотала леди Мюриел, подперев щёку рукой и заинтересовано глядя на старичка. — Это и доказывает, что осталась только одна щель!

Теперь она до странности сделалась похожа на ребёнка, размышляющего над непростым уроком, а Майн Герр на какое-то мгновение стал так похож на старого Профессора, что я почувствовал себя совершенно сбитым с толку — на меня в полную силу нахлынуло «наваждение», неудержимо толкая сказать: «Поняла фокус, Сильвия?» Но я огромным усилием воли сдержался и позволил сну (если только это был сон) спокойно завершиться пробуждением.

— А теперь третий платочек, — продолжал Майн Герр. — У него тоже четыре края, которые вы можете прощупать, переходя от одного к другому по кругу; и теперь всё, что вам требуется сделать, так это пришить его четыре края к четырём краям щели. Вот кошелёчек и готов, и его внешняя поверхность…

— Поняла! — нетерпеливо перебила его леди Мюриел. — Его внешняя поверхность непрерывно будет переходить в его внутреннюю поверхность! Но на это потребуется время. Я сошью их после чая. — Она отложила кошелек и налила себе чашку. — Но почему он называется Кошельком Фортуната, Майн Герр?

Услышав этот вопрос, старичок засиял, заулыбался, и стал теперь точь-в-точь Профессор.

— А вы не поняли, дитя моё… прошу прощения — миледи? Что бы ни находилось внутри Кошелька, оно будет также и снаружи, а что будет снаружи, то, естественно, будет и внутри. Иначе говоря, в этом маленьком Кошельке вы носите все сокровища мира!

76

Вопрос рассказчика «Когда (вновь) сойдёмся мы втроём?» по случайности совпадает с самым первым стихом «Макбета» (слова первой ведьмы). Артур озорно отвечает на него следующим, вторым стихом, который имеет лишь приблизительно такое значение, но абсолютно не поддаётся ни литературному, ни даже дословному переводу.