Сильвия и Бруно

— Да, так и впрямь будет лучше, — согласился Артур, но в этот миг леди Мюриел показалась у нас в виду, и он замолк. — Нет, путь получится кружной. Правда, там у берега попрохладнее… — Он в нерешительности остановился, глядя то вперёд, то назад — удручающий портрет слабоволия в достижении цели!

Затрудняюсь сказать, сколько продлилась бы эта унизительная сцена, будь я единственным внешним побудителем, но в эту минуту Сильвия, проявив молниеносную решимость, достойную самого Наполеона, взяла дело в свои руки.

— Сбегай за ней, Бруно, и поверни её в нашу сторону! А я займусь этим. — Тут она ухватилась за трость, которую держал Артур, и легонько потянула её в сторону аллеи.

Артур пребывал в совершенном неведении, что его трость повинуется чьей-то чужой воле помимо его собственной. Мой друг, несомненно, решил, что трость приняла горизонтальное положение просто потому, что он указал ею вперёд.

— Там случайно не ятрышник пробивается из-под изгороди? — спросил вдруг Артур и сам удивился своему вопросу. — Впрочем, прекрасное решение проблемы. Нарву себе по дороге.

Тем временем Бруно подбежал сзади к леди Мюриел, а затем, непрестанно прыгая вокруг неё и покрикивая (а его крики мог слышать только я один), словно погонял овечку, он ухитрился развернуть её кругом и направить её шаги в нашу сторону. А она так и не оторвала затуманенного взора от земли.

Наша взяла! И поскольку уже было ясно, что не пройдёт и минуты, как влюблённые, которых наши старания направили друг навстречу другу, неминуемо встретятся, я повернулся и зашагал прочь, надеясь, что Сильвия с Бруно последуют моему примеру. Ведь ни Артуру, ни его доброму ангелу посторонние зрители не нужны.

«Как там у них, интересно?» — гадал я, в полузабытьи шагая прочь.

— Они поздоровались за руку, — сказал Бруно, семенивший слева, в ответ на мой мысленный вопрос.

— И вид у них такой счастливый! — добавила Сильвия справа.

— Отлично, пойдёмте же отсюда побыстрее, — сказал я. — Жаль, что я не знаю кратчайшей дороги до фермы Хантера.

— В этом коттедже, наверно, знают, — сказала Сильвия.

— Знать-то знают… Может, сбегаешь да спросишь, а, Бруно?

Не успел Бруно рвануться, как Сильвия со смехом его задержала.

— Подожди минуточку, дай сделаю тебя видимым.

— И слышимым тоже, верно? — сказал я, а она вытащила драгоценный камень, висевший у неё на цепочке на манер медальона, и махнула им над головой брата, а затем тронула медальоном его глаза и губы.

— Верно, — отвечала она мне, — вы знаете, однажды я сделала его слышимым, но забыла сделать видимым! И он отправился в лавку купить сладостей. Продавец так перепугался! Ведь получилось, что из воздуха раздался голос: «Дайте мне, пожалуйста, две унции леденцов из ячменного сахара!» А тут ещё шиллинг — дзынь! о прилавок. А продавец и говорит: «Я тебя не вижу!» А Бруно отвечает: «Это не важно, ведь шиллинг вы видите?» Но продавец сказал, что он ни разу ещё не продавал леденцов тем, кого не видно. Так что нам пришлось… Ну вот, Бруно, готово! — И Бруно тотчас умчался.

Пока мы дожидались его возвращения, Сильвия была занята тем, что делала видимой саму себя.

— Довольно неудобно, — пояснила она, — разговаривать с людьми, когда они не видят ни его, ни меня.

Спустя пару минут Бруно вернулся. У него был расстроенный вид.

— Там был хозяин с друзьями, и он был сердитый, — сообщил Бруно. — Он спросил меня, кто я такой. Я говорю, я Бруно, а они кто? Тогда он говорит, это мой браток, а это моя сестричка, и другие бездельники мне тут не нужны! Так что дуй отсюда! А когда я его спросил: «В какую сторону мне подуть?» — он как заорёт: «Брысь!» Вытолкнул меня и дверь закрыл!

— Значит, ты не спросил дорогу на ферму Хантера? — покачала Сильвия головой.

— Вопросам не оставалось места, — по-взрослому ответил Бруно. — Комната была битком набита.

— Не могут же три человека битком набить комнату, — возразила Сильвия.

— Ещё как могут, — настаивал Бруно. — Хозяин сам больше всех набил комнату. Он очень толстый, такой толстый, что его даже не повалишь.

Я недопонял смысла этого сравнения, поэтому счёл долгом заметить:

— Никого не следует стремиться повалить — не важно, толстый он или худой.

— Уж его-то вы не сможете повалить, — сказал на это Бруно. — Он гораздо шире, чем выше, и когда он лежит, он выше, чем когда он стоит. Поэтому его и не повалишь.

— Вот ещё один коттедж, — сказал я. — На этот раз я сам спрошу дорогу.

Теперь, правда, не было нужды заходить внутрь, поскольку в дверях стояла женщина с ребёнком на руках, разговаривавшая с прилично одетым мужчиной — фермером, судя по всему, — который, очевидно, направлялся в городок да остановился перемолвиться.

— А уж когда дело доходит до выпивки, — говорил мужчина, — то кто всех обставит, так это ваш Вилли. Сами так говорят. Обо всём забывает!

— А мне они бесстыдно лгали, — сокрушённо произнесла женщина. — Ещё год назад я их уличила и прогнала. Не знаю, как дальше быть! — Заметив нас, она сдержала своё отчаяние, торопливо вошла в дом и закрыла за собой дверь.

— Вы не подскажете, как пройти на ферму Хантера? — спросил я мужчину, только тот отошёл от двери.

— Скажу, сударь, скажу! — ответил он, улыбнувшись. — Я самый Джон Хантер и есть, к вашим услугам. И полумили не будет, а других домов там и нету; вы только сверните, как ведёт дорога, вон в ту сторону. А в доме вы найдёте мою добрую женушку, если у вас имеется к ней какое-то дело. Или, быть может, я смогу вам помочь?

— Благодарю, — сказал я. — Я желал бы получать от вас молоко. Мне, вероятно, следует обсудить это с вашей женой?

— Верно, — ответил фермер. — Всем этим она заправляет. Удачи вам, мастер, и вашим пригожим ребяткам! — И он отправился своей дорогой.

Мы тоже пошли дальше. Бруно мигом скрылся за поворотом. Когда мы его нагнали, он взбирался на калитку в изгороди, не спуская глаз с лужка, на котором в мире и дружбе паслись лошадь, корова и козлёнок.

— Конь-папа, — бормотал он себе под нос, — Корова-мама, а детёныш у них — маленькая Козочка. Ну и семейка! В жизни своей не встречал такую!

«В своей жизни! — вдруг поразился я. — Не правда ли, что у каждого ребёнка — своя жизнь, свой собственный мир? И у каждого взрослого, коли на то пошло. Не в этом ли причина того острого недостатка понимания между людьми?»

— Должно быть, это и есть ферма Хантера! — воскликнула Сильвия, указывая на дом, прилепившийся к склону холма на полпути к вершине. — И нигде не видно других домов, и ещё вы говорите, что мы должны уже подойти к этому часу.

Я и впрямь так подумал в ту минуту, когда Бруно уселся верхом на калитке, но сказал ли это вслух, не в силах был припомнить. Тем не менее, Сильвия, очевидно, была права.

— Слезай, Бруно, — сказал я. — И отвори нам калитку.

— А хорошо, что мы с вами, правда, господин сударь? — спросил Бруно, сделав, как я просил. — Эта большая собака непременно укусила бы вас, будь вы одни! Но вы не бойтесь, — зашептал он, крепче сжимая мою руку, чтобы придать мне смелости, — она не злая.

— Злая! — фыркнула Сильвия, а пёс — великолепный Ньюфаундленд — примчался через всё поле галопом, чтобы как следует нас поприветствовать, и принялся носиться вокруг грациозными прыжками, сопровождая их отрывистым и радостным лаем. — Злая! Да она добрее ягненка! Она же… Ой, Бруно, ты разве не узнаёшь? Это же…

— Это он! — воскликнул Бруно, бросился вперёд и обхватил руками пса за шею. — Это наш милый пёсик! — Двое детишек, казалось, никогда не наобнимаются и не нагладятся.

— А что он здесь делает? — вдруг заинтересовался Бруно. — Спроси его, Сильвия. Я не знаю, как.

Тут у них начался нешуточный разговор на собачьем языке. Я из него, разумеется, не понял ни слова, я мог только предположить, когда прекрасное животное, бросив на меня быстрый взгляд, что-то прошептало Сильвии на ухо, что и я теперь стал предметом разговора. Сильвия, смеясь, повернулась к нам.