Сильвия и Бруно

«Если она искренне его любит, — вот я и ухватил, казалось, ключ к проблеме, — не есть ли это глас Господа, обращённый к ней? Может ли она не понимать, что послана ему как Анания был послан Саулу в его слепоте, чтобы тот мог прозреть?» И вновь мне почудилось, будто я слышу шёпот Артура: «Почему ты знаешь, жена, не спасёшь ли мужа?» И я нарушил молчание.

— Если только вы искренне его любите…

— Но я не люблю! — воскликнула она, не дав мне договорить. — По крайней мере, не в том смысле. Мне кажется, я любила его, когда давала обещание, но тогда я была ещё очень молода… это трудно объяснить. Но каково бы ни было моё чувство, оно теперь умерло. С его стороны побуждение — это Любовь, с моей же — Долг!

И вновь наступило молчание. Клубок мыслей запутался пуще прежнего. На этот раз тишину нарушила она.

— Поймите меня правильно. Когда я сказала, что моё сердце ему не принадлежит, я не имела в виду, что у меня есть кто-то другой. Я и сейчас чувствую себя связанной только с ним, и пока я не уверюсь, что долг больше не препятствует мне полюбить кого-либо другого, ни о ком я даже не помыслю — с этой точки зрения, я хочу сказать. Скорее умру!

Я и не предполагал, что мой нежный друг способна на такие страстные признания.

Больше я не позволял себе высказываться вслух, пока мы не подошли к воротам Усадьбы, однако чем дольше я размышлял, тем яснее мне виделось, что зов Долга вовсе не имеет права требовать какой-то жертвы — а особенно счастья всей жизни, — на которую она готова была пойти. Я попытался пояснее изложить ей свою точку зрения, добавив некоторые предостережения по поводу опасности, которая непременно подстерегала бы союз, коему недостаёт обоюдной любви.

— Единственный довод, который можно привести «за», — добавил я в конце, — так это предположительное сожаление вашего майора, когда он возвращал вам слово. Сейчас я мысленно придал этому аргументу самый полный вес, и мой вывод таков, что он не может повлиять на права сторон или отменить освобождение, которое он вам дал. Я убежден в том, что вы абсолютно свободны поступать так, как считаете в настоящее время правильным.

— Как я вам благодарна! — с порывом воскликнула она. — Поверьте мне! Не могу даже выразить! — И эта тема по общему согласию была закрыта; только много дней спустя мне стало ясно, что наша дискуссия и в самом деле помогла развеять сомнения, которые так долго отравляли ей жизнь.

У ворот Усадьбы мы расстались; Артура я нашёл нетерпеливо дожидающимся моего прибытия, и перед тем как мы разошлись по своим спальням, я услышал от него всю историю: как он откладывал отъезд со дня на день, чувствуя себя не в силах сняться с места, пока совершённое у него на глазах бракосочетание не решит его судьбу безвозвратно; как подготовка к свадьбе и волнения в округе внезапно прекратились и он услышал от майора Линдона (который зашёл к нему проститься), что помолвка расторгнута по обоюдному согласию; как он тот час же отказался от своего намерения ехать за море и решил остаться в Эльфстоне ещё год-другой, пока его вновь пробуждённые надежды не воплотятся в жизнь или не рухнут окончательно; и как с того памятного дня он стал избегать любых встреч с леди Мюриел из опасения выдать свои чувства прежде, чем у него появятся недвусмысленные свидетельства того, как она сама к нему относится. «Но вот уже скоро шесть недель, как всё случилось, — добавил он в заключение, — и теперь мы снова можем видеться как и раньше, словно ничего этого не было. Я бы рассказал тебе обо всём в письме, да только день ото дня всё надеялся, что мне будет больше о чём рассказать!»

— Да откуда же возьмётся больше, недотёпа, — с дружеской нежностью пожурил его я, — коли ты близко к ней не подходишь? Неужто ожидаешь, что она сама сделает тебе предложение?

Артур невольно улыбнулся.

— Нет, — сказал он, — этого я не жду. Но я неизлечимый трусишка. Теперь и сам это вижу!

— А причина, причина? Скажи, передавали тебе, по какой причине они расторгли помолвку?

— По многим причинам, — ответил Артур и принялся перечислять по пальцам. — Во-первых, выяснилось, что она вот-вот умрёт от… чего-то там, поэтому он расторг помолвку. Во-вторых, разведали, что он вот-вот умрёт от… чего-то другого, поэтому она расторгла помолвку. Затем всплыло, что майор — закоренелый картёжник, поэтому граф расторг помолвку. Далее… граф оскорбил его, поэтому майор расторг помолвку. Да, если всё перебрать, то какая уж тут помолвка!

— И всё это известно тебе из самых надёжных источников, не правда ли?

— О, конечно! И сообщено под строжайшим секретом! Эльфстоновское общество отнюдь не страдает от недостатка информации!

— И от сдержанности, я бы добавил. Нет, серьёзно, тебе известна настоящая причина?

— Я в полной темноте.

Вносить свет я чувствовал себя не вправе, поэтому перевёл разговор на менее захватывающий предмет — парное молоко, и мы сошлись на том, что завтра же утром я отправлюсь на ферму Хантера и Артур проводит меня часть пути, прежде чем вернуться к своим профессиональным обязанностям.

ГЛАВА III

Король-пёс

Следующее утро выдалось тёплым и солнечным, и мы вышли пораньше, чтобы вдоволь наговориться перед тем, как Артур вынужден будет отправиться по делам.

— А бедноты в округе побольше, чем обычно бывает в городках, — заметил я, когда мы проходили мимо скопления лачуг, слишком ветхих, чтобы заслуживать названия деревенских коттеджей.

— Зато наши немногие богачи, — ответил Артур, — жертвуют побольше, чем обычно требует благотворительность. Так что равновесие сохраняется.

— И граф, я полагаю, не отстаёт?

— Щедрый даритель, это верно; но на что-нибудь большее у него не хватает ни сил, ни здоровья. Другое дело леди Мюриел. Она гораздо сильнее интересуется школьными делами и бытом наших обывателей, чем это показывает.

Так мы шли, обсуждая виды; Артур помахивал своей тростью. Внезапно он вознамерился обезглавить высоченный ствол чертополоха, росший у обочины. За этим стволом я с изумлением приметил Сильвию и Бруно и попытался удержать Артурову руку, только было поздно. Задела их его трость или нет, я не сумел разглядеть, во всяком случае они не обратили на неё никакого внимания, но весело заулыбались и помахали мне. Я сразу понял, что они только мне видимы — «наваждение» Артура не коснулось.

— Тебе что, чертополоха жалко? — недоумённо спросил он, только и всего.

— Послушайте, он своей палкой мне чуть голову не проткнул! — крикнул Бруно. (Детишки уже обежали вокруг чертополоха и завладели моими руками.) — Прямо под бородой! Хорошо, что я не чертополох!

Тут я не удержался и процитировал:

— В мастерстве выдавать неожиданные и несообразные цитаты, — засмеялся Артур, — немногие могут с тобой потягаться, а равных вовсе нет.

Минуя место, где от дороги ответвлялась аллея, ведущая к побережью, я заметил одинокий силуэт, удаляющийся по ней в сторону моря. Пешеход находился уже на порядочном расстоянии, спиной к нам, но я не мог ошибиться — это была леди Мюриел. Артур не заметил её — он смотрел в другую сторону, на сгущающиеся дождевые облака, а я смолчал, зато попытался придумать какой-нибудь правдоподобный довод, чтобы убедить его возвращаться берегом.

Такая возможность тот час же представилась.

— Что-то я устал, — сказал мой друг. — Неблагоразумно мне идти дальше. Поверну-ка я прямо здесь.

Я повернул вместе с ним, и мы прошли несколько шагов в обратную сторону. Стоило нам поравняться с боковой аллеей, я как можно безразличнее сказал:

— Не иди ты по этой дороге. Слишком жарко и пыльно. Пройдись по аллее, затем берегом моря. Дорога выйдет не длиннее, а ты подышишь морским воздухом.

74

Рассказчик цитирует роман Генри Лонгфелло «Гиперион», кн. 3, гл. VI, главный герой которого, в свою очередь, наизусть читает это стихотворение целиком, добавляя, что это перевод стихотворения немецкого поэта Людвига Уланда (1787–1862). Перевод его на английский принадлежит самому Лонгфелло. Читателям в России Уланд известен по переводам Жуковского.