Сильвия и Бруно

б) своего рода состояние «наваждения», в котором они, если находятся в нашем реальном мире, сознают присутствие реальных человеческих существ, а если находятся в Стране фей, то присутствие нематериальных сущностей человеческих существ.

В Предисловии к первой части, на с…, я объяснил происхождение некоторых идей, воплощённых в книге. Возможно, моим читателям будут интересны дополнительные подробности.

I. С. 132. Весьма необычное применение дохлой мыши пришло из жизни. Однажды я набрёл в саду на двух весьма малолетних мальчуганов, игравших в микроскопическую игру «Крикет с одними воротами». Бита была, кажется, величиной со столовую ложку, а самая дальняя дистанция, которую смог покрыть шар при самом дерзком перелёте, достигала четырёх или пяти ярдов. Точное расстояние являлось, разумеется, предметом исключительной важности, и оно тщательно измерялось (игрок с битой и игрок с шаром делили этот труд на равных) дохлой мышью!

I. С. 166. Квазиматематичеcкая Аксиома, приведенная здесь Артуром («Вещи, большие, чем точно такие же, будут больше одна другой».), в действительности была совершенно серьёзно сформулирована студентами одного Университета, находящегося не дальше ста миль от Или.

II. С. 24. Реплика Бруно («Когда хочу, я могу, и проч.») была на самом деле произнесена маленьким мальчиком.

II. С. 25. То же с репликой «Я знаю, как это не читается». А слова «Я просто покрутил глазами» я услышал из уст маленькой девочки, которая в это время решала предложенную мной головоломку.

II. С. 101. Реплика, поданная одним из гостей на прощальном приёме, который просил блюда с фруктами («Они мне уже так давно захотелись»), как мне рассказывали, была произнесена великим Поэтом-Лауреатом, потерю которого весь читающий мир ещё так недавно горестно оплакивал.

II. С. 117. Рассуждения Бруно по поводу возраста «Майн Герра» воспроизводят ответ маленькой девочки на вопрос: «Твоя бабушка старая женщина?» Эта юная особа осмотрительно ответила: «Не знаю, старая или нет; ей восемьдесят три года».

II. С. 141. Речь по поводу Обструкции — отнюдь не плод моего воображения! Она дословно списана из колонки «Стандарда» и была произнесена сэром Уильямом Харкортом, в то время членом «Оппозиции», в «Национальном либеральном клубе» 16 июля 1890 года.

II. С. 215. Замечание Профессора по поводу хвостовой части собаки, что «с этой стороны она не кусается», было на самом деле высказано ребёнком, предупреждённым об опасности, которой он подвергается, тягая собаку за хвост.

II. С. 240. Разговор между Сильвией и Бруно, занимающий строки с 4 до 13, есть дословная запись подслушанного разговора двух детей.[67]

За один эпизод из настоящей части — «Пикник Бруно» — я могу поручиться, что он пригоден для рассказывания детям, поскольку сам проверял это не раз и не два; состояла ли моя аудитория из дюжины маленьких девочек в деревенской школе, либо из тридцати-сорока человек в лондонской гостиной, либо из целой сотни в Высшей школе, всякий раз я убеждался, что слушатели чрезвычайно внимательны и тонко воспринимают ту весёлость, которой изобилует этот эпизод.

Напоследок позвольте воспользоваться случаем и обратить внимание на успешный, льщу себя надеждой, пример имятворчества на с. 41 первого тома. Не правда ли, имя «Себемет» прекрасно передаёт характер Под-Правителя? Благосклонный читатель, несомненно, понимает, насколько бесполезным в хозяйстве предметом является медная труба, пока она просто лежит у вас на полке, и вы в неё не дуете![68]

ГЛАВА I

Бруно делает Уроки

В течение последующих двух месяцев я жил одними воспоминаниями, настолько невыносимо скучной и унылой казалась мне теперь моя одинокая городская жизнь. Я тосковал по милым моему сердцу друзьям, которых оставил в Эльфстоне, по нашим чаепитиям, во время которых мы неспешно рассуждали об учёных материях, по тому взаимопониманию, которое придавало рождавшимся при этом идеям живую и чёткую реалистичность; но чаще всего я вспоминал свои встречи с двумя сказочными существами — а может, видениями из сна, ибо я так и не решил загадки, кем или чем те детишки были на самом деле, — чья непосредственная шаловливость волшебным светом озарила моё существование.

Сидение в конторе, которое, как я подозреваю, низводит большинство людей до умственного состояния кофемолки или стиральной доски, проходило своим чередом — именно в такие жизненные пробелы, в такие вот часы опустошения, когда пресыщенному аппетиту уже несносны книги и газеты и когда истомлённый унылой созерцательностью человек силится — причём безуспешно — населить пустое пространство милыми лицами отсутствующих друзей, горечь настоящего одиночества ощущается сильнее всего.

Однажды вечером, чувствуя себя особенно изнурённым такой жизнью, я прямо из конторы отправился в свой клуб — не то чтобы в надежде повидаться с кем-либо из приятелей, ибо весь Лондон к этому времени «переехал в деревню», но в предвкушении хотя бы услышать «сладкие слова человеческой речи» и принять участие в простом человеческом обмене мнениями.

Тем не менее, первый же человек, которого я там повстречал, оказался именно приятелем. Эрик Линдон развалясь сидел в кресле и с довольно-таки «скучным» видом читал газету. Мы тот час же предались беседе, даже не пытаясь скрывать обоюдного увлечения.

Спустя некоторое время я всё-таки отважился перейти к главному предмету, который завладел моими мыслями, стоило мне увидеть Эрика.

— А что же наш Доктор? — Это имя, принятое нами по молчаливому согласию, было удобным компромиссом между официальным «доктор Форестер» и фамильярным «Артур» — на последнее Эрик Линдон едва ли имел в моих глазах право. — К этому времени он, я полагаю, уже прибыл на новое место? Адрес его вам известен?

— Я думаю, он всё ещё в Эльфстоне, — ответил Эрик. — Только я не бывал там с тех пор, как мы с вами последний раз виделись.

Какой части этого сообщения было сильнее дивиться?

— А позвольте спросить — если только это не будет нескромностью с моей стороны, — когда же прозвенят для вас свадебные колокола? Или, быть может, они уже прозвенели?

— Нет, — отвечал Эрик ровным голосом, не выдающим и тени эмоций, — с тем соглашением покончено. Я всё ещё «Бенедикт-холостяк».[69]

Тут уж на меня нахлынули такие лучезарные мечты о возможности нового счастья для Артура, что дальше я всё равно не смог бы связно вести беседу, поэтому был рад первому же приличному предлогу, чтобы уединиться в тишине.

На следующий день я написал Артуру, сделав ему суровейший выговор за долгое молчание, который только смогло вывести моё перо, и потребовал, чтобы он без промедления написал мне, как у него обстоят дела.

Ответ должен был придти только через три или четыре недели, а вероятно и позже; никогда ещё дни мои не тащились от утра к вечеру с такой несносной медлительностью.

Однажды после полудня я, чтобы скоротать время, отправился на Кенсингтон-Гарденз[70] и, бесцельно бродя в парке по всем подворачивающимся дорожкам без разбору, вскоре почувствовал, что случайно забрёл на совершенно не знакомую мне тропку. К этому времени я и помнить не помнил ни о каких «наваждениях», и думать забыл о возможности встречи с моими сказочными друзьями. И вот, представьте себе, я замечаю маленькое существо, снующее в траве, окаймляющей мою тропинку. Это существо не походило на лягушку или насекомое, или какую-либо иную живую тварь, которую всякий узнает с первого взгляда. Осторожно опустившись на колени и сложив ладони крышечкой, я изловил непоседу — и тут же затрепетал от изумления и радости. Моим пленником оказался Бруно собственной персоной!

Бруно воспринял своё пленение совершенно хладнокровно, и когда я поставил его на землю возле себя, чтобы легче было с ним разговаривать, он тот час же затараторил, словно мы расстались всего несколько минут назад.

67

Переводчик, в свою очередь, может сделать прибавление к этому перечню. В первой главе второго тома, сразу после «Песни Короля-рыбака» (с. 27–28), в оригинале следует диалог между Сильвией и Бруно, основанный, как это часто случается в романе, на грамматических недоразумениях. По-русски он непередаваем, поэтому переводчик заменил его другим диалогом; при этом реплики, «подаренные» им Бруно, переводчик на самом деле слышал от своего малолетнего сына.

68

Далее в тексте Предисловия Кэрролл предлагает читателям новое упражнение на смекалку: определить по стихотворению Второго Профессора «Поросячий визг», случайно или намеренно тот или иной из «вступительных куплетов» содержит намёк на определённые события и персонажи романа. Переводчик вынужден был перестроить структуру «Поросячьего визга», отчего задача, к сожалению, отчасти лишилась смысла.

69

Герой комедии Шекспира «Много шума из ничего» — убеждённый холостяк, под конец всё-таки женившийся.

70

Кенсингтон-Гарденз — лесистый парк в западной части Лондона, примыкающий одной стороной к Гайд-Парку, а другой стороной к старому Кенсингтонскому дворцу (в нём родилась королева Виктория). Случается, литературные герои встречают в нём привидений (см., например, рассказ Уилки Коллинза «Прикосновение призрака»).