Страница 21 из 24
Глава 10
Адриан
Это не девушка, а чудовище в юбке. Хитрое, опасное, коварное!
Что у неё в голове? То она обо мне заботится, то делает вид, будто не замечает. То строит глазки и заигрывает, то хохочет и целует, словно это ничего не значит. То вылезает из окна второго этажа, то заявляется на занятие к профессору, от которого половина преподавательского состава старается держаться как можно дальше, что уж говорить про студентов.
И каждый раз она аккуратно, чтобы я не заметил, проверяет мои раны. И тут же лжёт, глядя в глаза и не краснея.
Может, стоит ей сказать, что некроманты видят целебные потоки, как их ни скрывай? Хотя незачем, да и поздно уже. Весь мой факультет пребывает в твёрдой уверенности, что мы встречаемся, ведь я позволяю ей касаться себя магией и оберегаю.
Только им не объяснишь, что Жози Вайерс бесполезно что–то запрещать. Если она хочет — она получит. И в последнее время кажется, будто хочет она меня.
Но ведёт себя странно.
Девушки обычно выбирают иную стратегию поведения, более деликатную, витиеватую.
Девушки, на которых я не обращаю внимание.
На эту же фифу попробуй не обрати! Стукнет лекарской сумкой по голове, затем поцелует, чтобы не болело, а после вылечит, если будешь себя хорошо вести. А если плохо — сперва ещё разок–другой стукнет, после излечит.
Забавная она.
Милая ужасно.
И красивая. Нереально красивая.
Тоненькая такая, с виду хрупкая, будто статуэтка, а на деле — закалённая сталь, из которой делают лучшие клинки. Несгибаемая, звонкая, острая.
Я честно пытаюсь выбросить её из головы. День, два, три. Затем ноги сами несут меня туда, где мы можем встретиться. И руки держать подальше пытаюсь, но выходит откровенно плохо.
В столовой я сам её схватил и усадил на колени — испугался, что она упадёт и разобьёт колени, расстроится. После уже вспомнил, что «милая нежная девочка» — вообще–то боевой целитель, а те натасканы едва ли не сильнее боевых магов, слово «страх» им не знаком. Они не боятся ни боли, ни грязи, не стесняются обнажённого тела и могут собрать человека по частям, если потребуется. Что им какие–то содранные коленки!
Но я прижимаю её к себе, и сердце колотится, как безумное, не понимая, что с ним, дурным, случилось.
Я снимаю её с лестницы, хотя она самостоятельно туда забралась и также самостоятельно могла спуститься. Лишь бы коснуться, почувствовать её тепло.
Запугиваю и давлю — лишь бы получить нужные сведения.
Не спрашиваю, не допрашиваю, нет. Ищу возможность спровоцировать её на эмоции.
Жози — не мой лечащий врач, скорее, тяжело протекающая болезнь. Зависимость, от которой нет спасения. Иначе почему я голодно и зло смотрю на то, как она скользит в толпе и улыбается не мне? Почему хочу проломить тупые головы всем идиотам в столовой, которые смотрят на неё масляными взглядами?
А этот Ипсон? Лучше ему не знать, о чём я думал, когда они с Жози проходили мимо стены, отделяющей парковую зону от учебного полигона–кладбища.
Но самое неприятное во всей этой истории — безжалостное и даже безумное её начало. Как могли взрослые адекватные люди наслать чудовище, ещё и помочь ему ранить меня настолько сильно, что я едва дошёл до лазарета?
Абсурд чистой воды!
В голове не укладывается, но аргументы свидетельствуют в пользу именно этой теории. Братья Вайерс были в составе отряда, который выискивал скверну по всей стране и передавал специальным службам. Они знали, где я буду находиться. Они натренированы общаться с подобными монстрами… А главное — я не нашёл никаких следов. Точно так же, как не нашла следов королевская комиссия после зачистки территории малышкой Жози.
Но тогда не бьётся ситуация с архивом. Не может ведь быть такого, чтобы братья пытались свести сестру с одним мужчиной, а родители — с другим.
Выходит, Леонард — очередная пешка в руках семьи белокурой Жози. И леди Вайерс приволокла Ипсома лишь с одной целью — вызвать у меня ревность.
Но Жози не играла! И инстинктивно искала у меня защиту.
И всегда касалась меня, хотя я заметил, что она сторонится людей, предпочитая держать немаленькую дистанцию. Со всеми, кроме меня.
Снова и снова прокручиваю калейдоскоп из эмоций, событий, впечатлений, сведений, и понимаю, что Жозетт Вайерс проторила дорожку к моему отнюдь не каменному, как оказалось, сердцу.
Постелила красную ковровую дорожку, вазы с цветами поставила…
Кстати, нужно подарить ей цветы. Или лучше лунную полынь? И розы. Или она не любит розы?
Дёргаю головой в ужасе от того, что со мной происходит.
Нет, это никуда не годится. Плевать на интриги вокруг нас, она будет моей.
Как только решение принято, всё становится легче и прозрачнее, и я первым делом отправляюсь в родовое поместье, потому что больше не хочу видеть всяких Леонардов рядом с моей блондиночкой.
Достаточно.
Я ей нравлюсь, это очевидно каждому, у кого есть глаза. Значит, нечего и тянуть.
Отправляю записку маме и почти сразу получаю ответ: «Сегодня музыкальный вечер у леди Диримбах, но у меня так болит голова, что мы останемся дома, приходи. Если есть знакомый целитель, захвати его тоже. Погода сводит меня с ума!»
Удивление длится не долее нескольких секунд. Теперь всё встаёт на свои места.
Заговорщицы бесстыжие!
С другой стороны, есть безусловный плюс — Жози уже моя, пусть она ещё об этом не знает.
Не откладывая, отправляюсь на поиски своей красавицы. Сегодня у неё должно быть рисование, так что она наверняка в мастерской. Это факультатив, так что, думаю, не будет катастрофы, если я её заберу.
Двери в мастерскую открыты, запах краски чувствую ещё из коридора при входе в отдельно стоящее здание.
Из–за мольбертов выглядывают удивлённые неожиданным вторжением парни и девушки, но Жози среди них нет. Я поворачиваюсь к преподавателю, чтобы задать вопрос, и тут вижу её…
На постаменте для позирования, наряженная в тысячу слоёв прозрачнейших тканей, она стоит, приподняв одну ногу в балетном движении. Грациозная, воздушная и… едва ли не обнажённая из–за особенностей льющегося из огромного панорамного окна света.
Красная пелена перед глазами. Иду к ней, на ходу срывая плащ. Укутываю в него и уношу с занятия под шокированными взглядами учеников.
— Молодой человек! — возмущается преподаватель, который, в отличие от Жози, точно знает, как она выглядит со стороны. — Как вы смеете?!
— Думаю, нам стоит подняться к ректору и описать ситуацию в самым ярких красках. Свидетельств вашего произвола предостаточно, — почти ласково говорю я, наблюдая, как бледнеет слишком многое себе позволивший молодой преподаватель.
— Вы!
— Я, — перебиваю, не желая слушать необоснованные претензии. — Если вы не умеете писать заявления об увольнении, это сделают за вас.
— Да как вы смеете!
Молодой мужчина откровенно бесится, но уже понимает, что попал в безвыходное положение, и я разворачиваюсь и ухожу, унося с собой притихшую Жози.
Она молчит до тех пор, пока мы не оказываемся у женского общежития.
— Вообще–то там осталась моя одежда, — говорит она негромко.
— Я принесу.
— Ладно. А что случилось–то? Почему ты так зол, сказал преподавателю увольняться, ещё и унёс меня с занятия? — интересуется она, и я понимаю, что Жози не вырывалась, не вредничала, молча приняла правила игры и сделала так, как нужно было мне. Не вникая, не расспрашивая, не сопротивляясь. Так, будто мы уже в одной лодке и каждое рассогласованное действие ведёт к затоплению.