Страница 1 из 3
Глава 1
Утренний тёплый ветерок проникает сквозь ставни открытых окон. Он дарит свежесть весеннего утра и обещает хорошую погоду на весь день. В небольшой комнате общежития Горьковского государственного института межрасовых отношений. На одной из кроватей мирно спала темноволосая девушка, а над ней мирно висел в воздухе кувшин с водой. Он наклонился, и тонкая струйка воды полилась ей на лицо. Она тут же вскочила и разразилась гневной тирадой:
— Ларка, ты совсем озверела, садюга! У тебя вообще совесть где?
— Если мы опоздаем на урок к Савелию Санычу (1), он нас с потрохами сожрет. Тебя-то уж точно, – усмехнулась Лариса.
Её слова заставили окончательно проснуться. Стоило опоздать к Санычу на урок, и всё, тебе конец, он будет все пары смотреть на тебя как на врага народа, то и дело повторяя, что для дипломата пунктуальность важнее всего, что опоздание могут принять за неуважение.
* * *
Вероника открыла глаза и обвела взглядом комнату. Свежий ветерок доносил запахи цветов и трав сквозь открытые настежь окна. Легкие шторы голубого цвета колыхались в такт его дуновению. Она лежала на широком ложе, устеленном зелёным постельным бельём, и была в комнате совершенно одна. Нет, это не была комната в её любимом общежитии. Она закрыла лицо тонким одеялом:
«Нет, только не это. Может, само рассосется», – тщетно надеялась она.
Снова откинула одеяло, и комната была всё та же, со стенами, выкрашенными голубой краской, в той же квартире в общежитии для преподавателей Ласшилского университета магических технологий и экономики. Она нехотя встала с постели и подошла к раскрытому окну. На подоконнике лежала тетрадь в твердом крафтовом переплете, обвязанная розовой лентой с надписью на эльфийском. Она сразу подумала об светлом эльфе с серебристыми волосами и темным, словно бездна, взглядом, который час назад заканчивал писать витиеватым почерком последние строки, а после оценивающе взглянул на неё, удовлетворившись результатом, повязал на тетради ту самую ленту и покинул свою комнату в общежитии ЛУМИТЭ для светлых рас.
Раннее утро встретило легкой прохладой. Небо только начинало светлеть, окрашиваясь в нежные оттенки розового и сиреневого. Воздух был свежим, напоенным ароматом росы и еще не прогретой земли. Безлюдный в это время парк пробуждался неторопливо. Ровные, утоптанные тропинки, казалось, вели куда-то вглубь зелени, приглашая к неспешной прогулке. Аккуратно подстриженные кусты обрамляли аллеи, их причесанные кроны создавали ощущение порядка и ухоженности. Вдоль дорожек раскинулись цветочные клумбы, где уже распускались яркие бутоны, обещая скорое пышное цветение. Высокие стройные деревья стояли ровными рядами, их густая листва наполненная летней зеленью. Под ними, на некотором расстоянии друг от друга, располагались простые, но удобные скамейки, ожидая своих посетителей. В центре одной из площадей мерно журчал фонтан, его струи, взлетая и падая, создавали завораживающий водный танец. Отголоски прохлады от его брызг приятно освежали.
Проходя по тихому парку, Селериан немного волновался, хотя не понимал, откуда взялась эта тревога, ведь он всего лишь выполнял обещание, данное какой-то безухой. Да, он собирался подарить ей сборник своих сонет, но потом решил, что дарить стихи, частично написанные на эльфийском, не совсем прилично, и занялся переводом, и сегодня, встав, когда еще не забрезжил рассвет. И сейчас, медленно шагая по парку и восхищаясь его красотой, он всё гадал, как она отреагирует на его действие. Но почему его это так волновало, он всегда смотрел на безухих с пренебрежительной снисходительностью. Они были во всем неидеальны, от внешности до манер. И вдруг появилась она, словно ураган, сметая всё на своем пути. Её пыл, даже в какой-то мере агрессия, неподчинение устоявшимся правилам, которые устраивали всех, сначала возмутили эльфа, но потом всё чаще стали притягивать своей непохожестью на других, тем, что в любой ситуации не теряла самообладания, что готова была прийти на помощь любому, кто в этом нуждался, независимо от пола, возраста и расы. И тот проклятый спор с дроу — уложить её в постель. Да он и прикоснуться к ней не посмеет, хотя и очень бы этого хотел. Чем чаще он думал о ней, тем все чаще она становилась частью его сновидений, которые были в большинстве своем отнюдь не платоническими.
И вот, сойдя с аллеи и миновав озеро, он вышел к общежитию для преподавателей. Он безошибочно узнал открытые настежь окна её спальни, направился к ним. Заглянув в комнату, он увидел её мирно спящую в своей постели. Селериан некоторое время полюбовался этим невинным зрелищем, затем положил тетрадь на подоконник с мыслями, что так даже будет лучше, тихо исчез.
* * *
Он сидел в мастерской, где пахло калёным железом. На нем был фартук из толстой кожи и рукавицы. Монотонное вращение точильного камня и сабля, от которой исходил сноп искр. Он жмурился, так как свет резал чувствительные к нему глаза. Эльф поднял оружие на вытянутой руке и посмотрел на него, проверяя его ровность и остроту. Удовлетворившись, он взял другой клинок и повторил процедуру. По мере работы он стал ощущать на себе чей-то внимательный взгляд. В конце концов это чувство стало доставлять неудобство, и он обернулся. В дверях кузни стоял малыш-дроу. Его янтарные глаза светились во мраке, как две полные луны. Короткие густые белые непослушные волосы. Холодок пробежал по его спине. У него были её глаза, глаза его матери, и в чертах лица угадывалось что-то знакомое.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Затачиваю оружие, — ответил Язолин, не сразу обретя дар речи.
Он подошёл ближе, с любопытством глядя на сверкающий клинок.
— Можно подержать? — спросил эльфёныш с горящим от восторга взглядом.
Дроу развернул оружие к нему рукоятью и подал. Маленький дроу вцепился в нее двумя руками, но как только Язолин отпустил оружие, оно со звоном упало на пол, и как ни силился малыш поднять его, сил у него не хватало. Он зажмурился от натуги, его руки дрожали, но сабля не поднялась и на миллиметр. Рилинвар улыбнулся, приблизился к нему и аккуратно взял оружие из его рук.
— Он слишком тяжёл для тебя и слишком велик, — сказал Язолин.
Эльфёныш посмотрел на него, и в его янтарном взгляде мелькнула обида.
— Вот когда немного подрастешь, лет через десять... двадцать, — говорил дроу, подняв его на руки, пытаясь успокоить.
— Так долго, — печально вздохнул эльфёныш.
— Не волнуйся. Время пролетит очень быстро, — говорил Язолин.
Маленький эльфёныш посмотрел на него и тепло улыбнулся.
— И тогда у меня тоже будет такой меч, как у тебя, и ты научишь меня им махать, — произнёс он.
— Конечно. Ты будешь величайшим воином в Йорнультринане, когда вырастешь, — пообещал Язолин.
Янтарные глаза эльфийского ребёнка восхищённо расширились.
— Правда, правда, — взбудоражено залепетал он.
— Правда, — ответил взрослый дроу.
— Это будет завтра, — уточнил малыш-дроу.
— Э-э-э... нет. Ты еще не вырастешь и не окрепнешь за такое короткое время, — попытался отвертеться Язолин, понимая, что каждое его слово загоняет его в ловушку невыполненных обещаний.
— А если я буду много кушать, то завтра вырасту? — спросил, заглядывая ему в глаза.
— Ну если и вырастешь, то только чуть-чуть, — сдался Язолин.
Эльфёныш улыбнулся и обнял его за шею, прошептав ему на ухо:
— Я очень люблю тебя.
— И я тебя очень, — ответил ему дроу. Малыш не видел, как по щекам Язолина текли горькие слезы.
Он вскочил с постели. На его обнажённом теле была испарина, как при высокой температуре. Дроу провёл по лицу рукой, вытирая влагу, так внезапно появившуюся на его белых густых ресницах.