Страница 8 из 44
— Переоденься, болван! Опять в этих драных джинсах. Сколько говорить? Позоришь меня перед гостями.
— Да они каждый день таскаются. Дома не расслабишься. Как на вокзале.
— Я тобой позже займусь! – пригрозил отец.
Марио снова ушел в сад, чтобы не мозолить ему глаза. Марго вышла следом.
— Извини, – заговорила она по-русски, – я невольно подслушала вашу перепалку с сеньором Санчесом. Почему по-русски? Разве у сеньора Санчеса русские корни?
— У меня, – неохотно признался Марио, досадуя на отца. – А вы?..
— Я из советского посольства.
— Вот уж не знал, что вам разрешают так свободно разгуливать по городу и по гостям к местным, – ехидно заметил он.
Она засмеялась. От ее смеха у Марио мороз пошел по коже. Он понял, что полюбил, неожиданно, просто, и даже дыхание перехватило.
— Нет, я все же живу вольготнее, чем ты. Меня хотя бы не заставляют переодеваться к приходу гостей.
Пыл влюбленности у Марио чуть затух от порции ее яда.
— Вы, наверное, секретарша в посольстве? – продолжил пикироваться он, но от злости перешел на испанский.
— Занимаюсь вопросами культуры.. Ты учишься?
— В университете на первом курсе юридического.
— А я подумала, что ты по стопам отца пошел.. Слушай, не обращайся ко мне на «вы». Чувствую себя старухой. – Она смешно сморщила переносицу. – Тебе не надоели эти чванливые гости? Может, рванем в какой-нибудь кабачок, где есть музыка поновее Шопена?
Марио дернул плечами и усмехнулся:
— Слышал бы тебя мой отец! Кощунство!
— Или тебя не отпустят?
— Смотри как бы тебя из посольства твоего не турнули за посещение злачных мест. Знаю я одно такое. Туда и полиция боится соваться.
— А ты боишься? – сделала она наигранно испуганное лицо.
— Вот еще! Там мои друзья, – Марио выдержал театральную паузу и пояснил: – фарковцы.
Ее лицо стало задумчивым. Не такой реакции он ожидал и стушевался.
— Они вот так, открыто, торчат в столице?
— Ты что? Они шифруются, об этом месте кого попало не информируют.
— Но ты же сам сказал, что даже полиция опасается заглядывать.
— Не из-за фарковцев. Район бандитский. Лихие там парни. Стрельбу прямо на улице могут открыть. А меня там хорошо знают. Одно время увлекался идеями ФАРК, – видя вопрос у нее в глазах, пояснил он. – Так ты едешь или сдрейфила?
— Ха! – Она закинула сумочку на ремешке за плечо, сумка звонко щелкнула ее по заду. Они оба рассмеялись.
Марио оглянулся на дом, схватил пару пирожных с подноса проходившей мимо прислуги и устремился к гаражу, где стоял его мотоцикл.
Напился он той ночью практически до потери пульса и, когда проснулся, помнил только одно – Марго стала его первой женщиной, и лежал Марио в ее постели в небольшой квартирке, которую для нее снимало посольство в центре города. Тут пахло кофе, ее духами и сигаретным дымом – она курила.
Марго, обнаженная, прошла мимо низкой обширной кровати, где пытался проснуться Марио. Он моргал, щурился от яркого солнца, бившего в окно, и, смущаясь, кутался в бордовую простыню.
— Что? – заметила она его взгляд, раскуривая сигарету.
— Ты – бесстыжая. И хватит курить!
— Разве ты не куришь? В Колумбии, кажется, даже фонарные столбы курят. – Марго затушила сигарету и накинула шелковый синий халат. Ему понравилась ее покорность. Он почувствовал себя настоящим мужчиной.
— Бросил, после ранения, – коротко пояснил он, набивая цену.
Она не впечатлилась и вдруг строго спросила:
— Что у тебя общего с фарковцами?
— Это допрос? – хихикнул он дурашливо. – Иди лучше сюда. – Он похлопал по кровати рядом с собой.
— Не понимаю. Мальчик-мажор, что тебя с ними может связывать? Их наверняка интересую только деньги твоего отца.
Марио посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом и не спешил оправдываться. Он не дал своим друзьям ни одного песо, а они и не спрашивали.
Еще несколько лет назад Марио истово верил в их идеи и готов был воевать за эту веру. Его друг Мартинес – командир боевой группы М–19 (в ФАРК Луис перешел позже), тогда еще совсем молодой, ненамного старше Марио, считал мальчишку Санчеса несчастным парнем, одиноким и потерянным в жизни. Бегущим из шикарного дома, от достатка, от родного отца, за эфемерными идеями, в которые и сам Луис Мартинес не слишком-то верил.
Луис, бедный деревенский парнишка, рано осиротевший и поголодавший до обмороков, был приведен в боевую группу родным дядей, который вскоре погиб в одной из стычек с военными. У Луиса не оставалось другого выхода, кроме как воевать, все равно за кого, лишь бы кормили. Впрочем, в правительственные войска он не пошел бы. Не любил дисциплину и пристрастился к марихуане.
Марио он жалел. И когда тот после ранения взялся за ум, начал учиться и поступил в университет, Луис его по-отечески напутствовал: «Двигай, парень, хорошие адвокаты всегда нужны. Ты башковитый, из тебя толк будет. Случись что, станешь меня в суде защищать. С нашим братом тебе путаться негоже. Глядишь, еще и в президенты двинешь. Ты – ловкий, conchudo..
Она отвела глаза.
— Не смотри так. Я ведь только предположила. Если дело обстоит иначе, это даже к лучшему.
Что именно «к лучшему» она так тогда и не пояснила. Да и Марио не придал ее словам особого значения, представляя, что ожидает его дома, после ночной гулянки.
Вся следующая неделя была самая счастливая для Марио за всю его жизнь. После лекций в университете, он бежал к Марго, по дороге покупая цветы, сладости и вино. Отцу врал, что занимается у однокурсника латынью, хотя совершенствовался в русском. По-русски они, чаще всего, с Марго общались, и как раз по-русски она спросила, когда они лежали в постели:
— А ты хотел бы быть разведчиком?
Он рассмеялся и подхватил заговорщицки:
— Чтобы со знанием дела скрывать наши встречи ото всех? Я и так уже шифруюсь как могу. Тебя в посольстве вот-вот накроют за порочную связь.
— Я не о том, – сухо заметила она.
Марио поднялся на локтях, так как лежал на животе, и заглянул в ее лицо. Марго сосредоточенно уставилась в потолок.
— В пользу кого? – шепотом спросил он, поняв всю серьезность ее слов.
— Не дури! – дернула она плечом.
Снова засмеявшись, он, однако, почувствовал холод в животе и ощущение начала чего-то важного в его жизни, до этого пустой и казавшейся вовсе бессмысленной.
— «Женщины и собаки.. это одно и тоже..» – напел он одну из тех песенок, которые так не любил его отец.
— Это, кажется, из стихов Хосе Алонсо-И-Трельеса, – нахмурилась Марго, припоминая.
— Да, он цитировал старую песенку, – удивленно почесал затылок Марио и проговорил: «Ему вспоминать невесело, а он позабыть не может, и в мысли вплетается стертая ленточка, старая песенка: «Женщины и собаки.. это одно и тоже..» А ты неплохо знаешь нашу литературу, сеньорита.
— Ты хорошо читаешь стихи, – она села на кровати к нему спиной. И только по легкому движению плеч и лопаток он мог замечать эмоции Марго. Ему показалось, что она взволнована, ей неуютно, и она не хочет говорить, но вынуждена. – Ты должен понимать, что все придется бросить. Комфортную сытую жизнь, дом, университет. Ты не сможешь совмещать.
— О чем ты? – Марио повернулся на спину и закинул руки за голову с беспечным и насмешливым лицом.
Она почувствовала его настрой и обернулась.
— Все гораздо серьезнее, чем ты думаешь.
— А я ничего такого и не думаю. Пойдем куда-нибудь поужинаем.. Хочу горячего шоколада. Холодно. – Он вскочил, натянул джинсы и замер у окна, глядя на сизые горные вершины, словно подкравшиеся к Боготе с востока – Монсеррат и Гваделупе, больше трех тысяч метров – каменные исполины. Да и сам город, расположенный на высоте две тысячи шестьсот метров частенько лихорадило дождями. В течение дня погода могла измениться от плюс двадцати пяти до трех градусов. Сейчас стало холодно, и собирался дождь. – La nevera, – заключил Санчес.