Страница 41 из 44
— Будем считать, что ты устроил боевую тревогу. Пусть не спят в охранении, болваны, – Санчес потер ссадину на локте. – Впрочем, они, кажется, справились..
— Один раненый, один убитый, – сообщил Жозеф, покосившись на подошедшего вместе с Марио крупного мужчину в камуфляже. – Тони я уже вытащил пулю из руки. С ним все в порядке. А погиб один из новоприбывших.
— Тот который с ожогом? – заметно расстроился колумбиец.
— Нет, другой. С родными не погиб, так смерть все равно догнала.
— Это Жозеф, это Нельсон, – представил их друг другу Марио и, не собираясь вдаваться в объяснения, спросил: – Тони останется у тебя в домике? Пригляди за ним. Нельсон переночует у меня.
— Что делать с трупами? – Жозеф, конечно, имел в виду нападавших.
— Сделай из них чучела! – разозлился Санчес. – Что за глупые вопросы? Закопаем их южнее лагеря за деревьями, и дело с концом.
* * *
— «Антибалака», – настойчиво повторил Рин, тот самый обожженный парень из ближайшей к прииску Санчеса деревни. Рин проникся идеей создания движения сопротивления бесчинствам «Селеки». – Они на нас с мачете. Мою жену так изрубили.. И мы должны. Пусть будет «Антибалака». Это значит – анти-мачете.
Жозеф и Санчес переглянулись, вспомнив прозвище колумбийца. Они сидели за столом под навесом, обедали и обсуждали дела.
Нельсон держался в стороне от других. Сел на дальний край стола и хлебал сосредоточенно суп, который приготовил почти оправившийся от ранения Тони.
Несколько раз местные, кто чудом спасся от «Селеки», порывались расправиться с Нельсоном, но Санчес останавливал их, убеждая, что Гранд будет чрезвычайно полезен в борьбе и по своим физическим данным, и потому, что был близок к Джотодии, а это в будущем, возможно, поможет его свергнуть.
Гранд слышал их угрозы и только улыбался. Он сблизился с Тони и, пока тот готовил обед на небольшой газовой плитке, долговязый Гранд терпеливо работал подсобником – мыл овощи, чистил, менял газовый баллон, если возникала необходимость, и часами слушал рассуждения начитанного Тони на самые разные темы, разинув рот.
— Да, люблю образованных людей, – сообщил он Санчесу как-то вечером. Гранд прижился в его домике, а Тони остался у Жозефа. – Жаль я не мог учиться..
— Мозги не варят? – пошутил Санчес.
— Бедность, – без обиды со вздохом пояснил Нельсон. – Что я от хорошей жизни в охранники пошел? Ты-то, небось, тоже.
Колумбиец не ответил..
— «Антибалака»? – переспросил Санчес, словно пробуя слово на вкус. – Мне не нравится, – он подумал было, что это может вызвать нежелательные ассоциации с его прозвищем, особенно если узнают о его участии в организации сопротивления. Но рассудив здраво, отбросил эту мысль. – Не отражает сути.
Под навес зашел только приехавший Симэнь. Он услышал и предложенное название, и возражения Санчеса.
— Думаю, хорошее название, боевое. Если ты говоришь о религиозной подоплеке, название и не должно ее отражать. Ни к чему это. Просто народный гнев.
— Называйте, как хотите! – отмахнулся Санчес. – В конце концов, вам воевать.
Он уже успел осознать, что ситуация выходит из-под его контроля. Медленно, но верно разгоревшееся в обездоленных людях чувство мстительности перерастет в стихийную бойню, и он понимал, что название «Антибалака» будет только излишне подогревать и подчеркивать эту хаотичную направленность будущей борьбы. Да, собственно, борьба уже ведется. Разрозненные группы действуют, отвечают на бесчинства «Селеки». Задача состояла и в том, чтобы их объединить.
Санчес сообщал о происходящем в Центр через Шена. Тот регулярно ездил в Пуэнт-Нуар. Письма не были шифрованными, колумбиец писал их чем-то вроде эзопова языка, который смог бы понять только Румен. Они с ним слишком давно знали друг друга и определили для себя манеру такого общения старым дедовским способом – бумажными письмами на экстремальный случай, когда другая связь рискованна. Симэнь оставался в полной убежденности, что это любовные письма. У Санчеса не было конвертов, и даже если бы китаец прочел их, он бы лишь утвердился в своем предположении. И передавал он их Лее, зная, что та любовница Марио. А уж Леа пересылала письма по оговоренному адресу, положив послание в конверт.
У Центра не вызывало опасений происходящее. Они требовали только, чтобы Марио осуществлял общее руководство. И хоть он и сообщал, что христиане в ЦАР обозлены донельзя насилием, убийствами и грабежами и ситуация вот-вот может выйти из-под контроля, тем не менее его убеждали действовать в том же русле – обучать, наставлять, собирать разрозненные группы воедино, искать лидера, доставлять оружие. В принципе, того же хотел и Шен. Только он еще загодя сделал запас оружия на территории ЦАР и давал деньги на дополнительные закупки бэушных автоматов и пистолетов. Несмотря на выбранное Рином название, воевать с одним лишь мачете в руках никто не собирался.
Рин, поначалу отказывавшийся возглавить движение, теперь активно генерировал идеи. Уже предстоящей ночью планировалась первая акция по нападению на мусульманскую деревню. Используя маски и перчатки, чтобы не обнаружить свой цвет кожи, Санчес и Мартинес планировали участвовать и руководить погромом, иначе первая акция могла превратиться для новоиспеченного лидера в последнюю. Рину требовалось набирать авторитет среди таких же обездоленных и растерзанных морально, как он. Чтобы жить дальше и оправдывать свое существование им оставалось одно – мстить.
Шен, раздав последние ЦУ, поехал в Банги. Санчес остался сидеть за столом. Он разобрал «беретту», собираясь чистить пистолет. Вдруг поднял голову, словно почувствовав что-то, и увидел Марго.
Тони взглянул на Марио и удивился выражению его лица, будто колумбиец увидел приведение. Тони обернулся.
К ним приближалась женщина. В простеньких джинсах потертых на коленях, в ковбойской рубашке в красно-черную клетку и с будто бы оторванными рукавами – бахрома обрамляла тонкие смуглые руки. Кеды были небрежно зашнурованы. Когда-то довольно длинные волосы превратились теперь в короткую стрижку. И одежда, и прическа делали ее моложе. Легкая походка напомнила ему походку матери. Солнцезащитные очки Марго сняла, приближаясь.
— Кто это? – спросил Тони у Санчеса. Тот промолчал, испытывая волнение, которого от себя не ожидал.
Он вышел ей навстречу, схватил за локоть. Зашипел раздраженно куда-то ей в макушку:
— Зачем ты здесь? Что тебе еще от меня надо? Чтобы я снова перекроил свою жизнь так, как захочешь ты?
— Что ты так разволновался? Я попала сюда, можно сказать, случайно, решила навестить. Честно говоря, думала, ты обрадуешься, – она коснулась его лица рукой, свободной от цепких пальцев Марио. – Ты постарел, и я, наверное, тоже.
— Ты – нет, – вырвалось у него. – Пойдем в дом, на нас смотрят.
— Это же твой Мартинес? – заметила она второго колумбийца, обосновавшегося в старом плетеном кресле, невесть откуда здесь взявшемся. – Привет, Луис!
Мартинес угрюмо кивнул ей.
Едва зашли в домик, она обняла его.
— Что ты со мной сделала, Марго? – шептал Марио. – Что ты сделала?.. – Он целовал женщину в лоб, в глаза, в макушку. – Я живу как в аду!
— Не вали с больной головы на здоровую. Ты сам искал приключений, жаждал рисковать. Ты получил желаемое, – она отстранилась. – То, что ты выбрал свой особый путь, довольно жестокий и кровавый, – это твой выбор. Ни я, ни Центр не настаивали.