Отдай свою страну

— Расслабься, мы сейчас не там. Лучше спой, hombre.

Луис знал массу песен, сочиненных партизанами, порой примитивных, но всегда очень чувственных, про любовь, дружбу и тех, богатеньких, власть предержащих, которые угнетают крестьян.

Отчасти это была правда. Угнетали. Протесты крестьян в Колумбии начались задолго до возникновения коммунистических идей, только подливших масла в огонь. С колониальных времен такие бунты по поводу социальной несправедливости кончались кровопролитием.

Несколько лет назад вызывавшие смех тексты песен теперь тронули Марио, заставив ностальгировать. Содержание было примерно такое: «Он любил ее, она – его, но война против поработителей разлучила их, однако она тоже взяла в руки автомат, и они сражались вместе за свое счастье».

Насколько Санчес помнил у этой песни существовало два финала, в одном – они победили и жили радостно, возделывая собственную землю. В другом их обоих убивали, и их останки поглощали безжалостные джунгли, которым нет дела до любви, страданий и борьбы за справедливость.

Мартинес деликатно выбрал первый вариант. Затем вдруг начал петь что-то знакомое:

— Откуда ты знаешь эту песню? – прервал его Санчес.

— Ты же сам пел ее как-то. Мне понравилась, я запомнил.

— Не пой ее больше. Это личное.

— Ты сам сочинил? – догадался Луис, его усы задвигались от любопытства, но развивать тему он не стал. – Сейчас бы гармошку.. Помнишь, у Пачи была? – Мартинес стал играть и петь еще одну знакомую песню, шуточную о корриде.

Пел он высоким голосом. Если не видеть его усатого лица, можно было подумать, что в комнате женщина. Такое пение характерно для латиноамериканцев. Марио подпевал более низким хриплым голосом, доставшимся ему в наследство от русского деда.

Луис не случайно затянул эту мелодию. Они познакомились на корриде.

В тот день отец сильно избил Марио за какую-то провинность, и Санчес-младший убежал из дома. Пошел на Бычью арену – Санта Мария. Он часто ходил сюда, испытывая болезненное любопытство к торжественному и кровавому действу боя с быками.

Дул ветер, моросил холодный дождь. В чаше арены красного кирпича зрители кутались в куртки и кофты. Туристы в только что купленные пончо. Пахло мокрой шерстью, и ветер с альпийских лугов наносил запахи увядавших осенних трав.

Бык несколько раз пнул рогами обидчика. Торо унесли, а быка все равно с завидным терпением и упорством нашпиговали пиками и окровавленного, тяжело дышавшего в конце концов добили.

Марио нравилось воображать себя быком. Так его обиды на домашних становились ярче. Но особенное удовольствие доставляла удачная борьба быка с тореадором.

Рядом с ним на трибуне оказался плохо одетый парень, который, очевидно, пришел сюда впервые. Как выяснилось позже, Мартинес потратил с трудом заработанные (нечестным путем, разумеется) деньги на корриду. О ней он мечтал с детства, едва узнал, что такое существует. Внезапная обоюдная симпатия привела их в кафе после корриды, где Марио накормил тщедушного и очень голодного паренька..

— Ты всегда лопал мои харчи, – заметил Марио благодушно, когда они допели.

— Что делать, если тебе не в коня корм, – философски рассудил Мартинес. – Тощий длинный, откуда только силища такая.. Чего морщишься? Нога? Хочешь, разберусь с теми, кто на тебя напал?

— На меня? Нет, это на Гивара, – машинально ответил Марио, но подумал: «А что, если правда по мою душу? Если бы знать, кто за этим стоит».

— Прикажи, командир, выясню и накажу, – пьяно пообещал Луис, допивая ром.

— Я сам, дружище. Давай-ка спать.

Еще перед тем, как начать выпивать, Марио позвонил связному и попросил о встрече. Вернее, звонил он какой-то женщине, которую в глаза не видел. А она передавала Румену.

Среди ночи Марио проснулся, обнаружив храпящего Мартинеса рядом на кровати. Не сразу удалось избавиться от наваждения сна. Приснились склизкие противные головастики лягушек в мутной воде. К чему это? Надо у Джиневры спросить.

Оружие в ЦАР? Для чего? Кто там и с кем воюет? Тем более Симэнь обеспечивал государственные поставки, зачем ему попутно контрабанда или это для госструктур? В любом случае такая информация несомненно ценная.

Вдруг Марио почувствовал себя неуютно. Еще был человек, который слышал о намерении Гивара поехать в порт. Нгие. Санчес сел на кровати и включил ночник.

— Зачем ему? – спросил он себя вслух.

— А? Что? – проснулся Мартинес.

— Надо ехать, – сказал ему Марио.

— Куда? Который час? – он пригладил встрепанные усы.

— Это ведь Нгие кому-то слил информацию о моих перемещениях с клиентом.

— Да ну? – Луис сел и потянулся за рубашкой. Спал он в брюках. – Поехали. Надо бы Мбазе звякнуть с его ребятами. Вдруг Нгие не один.

Нгие был дома. Его жена и две дочери тоже. Он не ожидал, что его в принципе кто-то возьмет на подозрение.

Ворвались с автоматами. Семью загнали в дальнюю комнату. Свет от зеленого плафона под потолком светил тускло – предполагалось, что он будет создавать уют, а теперь свет придавал довольно зловещий оттенок происходящему.

Нгие сидел на табурете посредине комнаты, около большого круглого стола, покрытого белой скатертью, ниспадавшей до пола. Нгие сцепил пальцы рук и казалось, что он молится, а может, в самом деле молился. В одних трусах, испуганный, он выглядел жалким без формы и автомата.

— Кому ты сообщил, что мы с Гиваром направляемся в порт? – спросил Марио, встав напротив.

— Марио, я не..

Санчес ударил его по щеке почти по-отечески, но Нгие улетел за стол вместе с табуретом. Его тут же подняли и усадили снова перед колумбийцем.

— Неправильный ответ, – пояснил Марио. – Попробуй еще раз.

— Да, я сообщил. Но дело не в тебе. Охотятся на Гивара. Поверь, я не хотел, но.. Семья, они угрожали..

— Сколько заплатили?

Нгие опустил голову.

— Много, Марио.

— Кто он? Говори!

— Это женщина. Она китаянка, ее фамилия Дяо или что-то в этом роде.

Марио переглянулся с Луисом. Не слишком ли много китайцев на один квадратный метр конголезской земли, чтобы это было случайностью.

— Как она на тебя вышла? Как объяснила? – зло забросал его вопросами Санчес, он начал бродить по комнате. Наткнулся на куклу, лежавшую около потертого старого кресла, и вернулся к Нгие. – Как она выглядела?

— Китаянка, – повторил он и развел руками. – Белые короткие волосы, маленькая такая, на мальчишку похожа. Она подошла прямо на улице, когда я дежурил около консульства. Сказала, если не сделаю, как она хочет, станет известно, что я бывший партизан. Жену с дочерьми покалечат, а если буду сговорчивый, за пустячное дело даже денег получу. Показала фотографию француза, просила звонить каждый раз, когда он появляется в консульстве. Что мне этот француз?

— А обо мне ты и не вспомнил? Насчет суеты вокруг консульства ты врал?

— Нет. Просто нужен был повод подойти к тебе поближе, когда француз выйдет из консульства, чтобы слышать ваш разговор. Прости.

— Я больше не могу тебе доверять. Не верю и в ту полуправду, что ты мне тут наплел.

— Марио, я не вру!.. Ты мать мою не прогоняй и семью не трогай, пожалуйста.

— Они донесут, – кивнул в сторону соседней комнаты Санчес, открывая кобуру.

— Позови ее, я попрощаюсь и прикажу не болтать. Она не станет. Поверь! – попросил Нгие.

Колумбиец замешкался и все же велел:

— Приведите женщину.