Страница 13 из 44
— Проходи, hombre, – посторонился Санчес, предчувствуя хорошие новости. Первые за эти дни.
Прихрамывая, он зашел следом. На стол поставил два небольших стаканчика, принес с кухни лед в лотке, стукнул им об стол, рассыпав часть по столешнице, и, не обращая на это внимания, распорядился:
— Принеси из холодильника оливки и консервированную ветчину.
Мартинес послушно выполнил указания. Налил Санчесу и себе рому, выпил, удовлетворенно поцокал языком и только тогда сел к столу.
— У них там в ящиках оружие. Так-то, Марио. «Калашниковы» новенькие.
— Точно? Весь груз автоматы? – Санчес покусал губы в задумчивости.
Луис кивнул, засовывая в рот оливку.
— Китаец не похож на бандита. Как он тебе показался?
— Не похож, – согласился Луис, наливая еще рому. – А тебя, говорят, чуть не замочили? Я был в порту и слыхал о перестрелке. Оборзели бандюки.
Они переглянулись и засмеялись. Выпили еще.
— На разведчика похож, – то ли спросил, то ли утвердительно сказал Марио.
— Тебе виднее, – хмыкнул Мартинес.
— Поаккуратнее, – рассердился Санчес. Он не любил, когда друг затрагивал эту скользкую тему.
— Мутный тип. Но документы у него в порядке, – покладисто, но с насмешливым выражением лица сказал Луис. – Я проверил еще в самом начале встречи. Потом уж он увидел наших головорезов и расстроился. Хотя, знаешь, командир, по-моему, он больше меня испугался, а наши бойцы стали просто благовидным предлогом отказаться.
Мартинес по привычке, еще с ФАРК называл Санчеса командиром. Марио действительно очень быстро стал командиром у партизан. Окончивший школу и первый курс университета, он считался среди партизан-крестьян слишком умным.
— Спросил: «Вы партизан?»
— Да ну? – Марио встал и прошелся по комнате, морщась от боли в ноге. – За какого партизана он тебя принял? На конголезца ты совсем не похож. Вы говорили по-французски?
Мартинес кивнул, налегая на ветчину. Откинулся на спинку стула, вздохнул.
— Сейчас бы ахиако.
— Здесь есть неплохой суп из курицы с арахисом. Мне Джиневра готовит.
— У тебя есть Джиневра, – скабрезно оскалился Луис. – А мне, бедному, некому стряпать супы.
— Она почти старуха, болван! Домработница. Она мать Нгие и Окааны, который погиб на гидроэлектростанции, помнишь?
Луис покивал.
— После Лурдес так ничего серьезного у тебя? – осторожно спросил он.
Санчес скривился от напоминания..
Когда он уехал навсегда из отцовского дома, его новым жилищем стала хижина и нары, которые он делил с Луисом. Обитали партизаны в юго-восточных провинциях Колумбии, в джунглях у подножия Анд. Там Марио и встретил Лурдес, семнадцатилетнюю партизанку, одну из многих девчонок, воевавших наравне с парнями.
Невысокая худенькая, с маленькими руками, длинными смоляными волосами, крупными карими глазами и небольшим черным пушком над верхней губой. Она не обременяла себя многими знаниями, как городские девчонки, но ухитрялась и в джунглях ухаживать за своими богатыми волосами и даже в камуфляже и резиновых сапогах выглядела кокетливой. Ручки, лежащие поверх висящего на шее автомата, были с маникюром, сделанным подружками. Марио, оторванному от дома, хотелось уюта, а она умела его создать из ничего. Плела коврики из соломы, пальмовых листьев, готовила, стирала без конца свои немногочисленные вещи, хлопотала неутомимо.
Санчес уже тогда выглядел угрюмым типом, а она словно этого и не замечала, даже когда еще ничего между ними не было, могла подойти и обнять. А если долговязый Марио сидел под навесом с другими командирами и совещались, Лурдес позволяла себе еще большую вольность. Подбегала, целовала его в макушку и птичкой упархивала. Ее все считали блаженной, и никто не ругал, просто не обращали внимания. А Санчес обратил. И сначала в шутку стал отвечать на поцелуи. Его забавляло, как она теряется и смущается.
Когда Марио впервые заболел малярией, очень тяжело, с высокой температурой, перешедшей в бред, Лурдес не отходила от него ни на шаг.
Тогда же на Мартинеса вышел человек от Марго, обеспокоенный затянувшимся молчанием Санчеса. Он же достал лекарство, а Луис догадался, что друг не просто идеалист-революционер.
А Лурдес осталась с Марио. Он испытывал к ней особую нежность. Эта девочка была вся его – и телом, и душой, и помыслами. С важным видом она повторяла слова Марио, транслировала его мнение по тому или иному поводу в лагере партизан. Окружающие посмеивались, а потом их поженили.
В лагере был свой католический священник отец Карлос. Он обвенчал Марио и Лурдес, а затем и крестил их дочь Миладрес. Крестным стал Мартинес.
Конечно, Санчес оберегал Лурдес и дочь как мог. В акциях она как только забеременела уже не участвовала. Так прошел год. Девочка начала ходить..
Марио и Луиса не было в лагере, когда на партизан напал один из отрядов «парамилитарес». Выжили немногие, кто успел убежать в джунгли. Тех, кого не убили, взяли в плен и страшно пытали, перед тем как убить.
Санчес уже видел мертвых партизан и полицейских, с которыми, в основном, происходили столкновения фарковцев. Но когда выжившие в стычке с парас партизаны, стараясь не встречаться с Санчесом взглядами, подвели его к большому куску брезента, засиженному роем мух.. из-под брезента торчали ступни, босые и обутые. Откинули этот импровизированный саван.. Если бы не Мартинес, Марио упал бы. Он пошатнулся, оперся о плечо друга и побелел.
Лурдес не пытали, не били (этого бы Санчес наверное не вынес), ее просто застрелили вместе с дочкой. Они лежали на земле, обнявшись..
Недели две Марио пил, забывшись с тростниковой водкой, которую вливал в себя чудовищными дозами, и с марихуаной.
Придя в себя, он без прежней отстраненности начал убивать, прославившись среди партизан, «парамилитарес» и представителей власти своей неуемностью и жестокостью. «Мачете» – такое прозвище он получил тогда, потому что стрелял Санчес редко, испытывая удовлетворение в опасных схватках, в близком бою. Он разрубал противников, справляясь за счет ярости, недюжинной силы и ловкости, с которой владел оружием партизан – мачете.
На связь из Центра с ним выходили в основном мужчины. Никогда Марго. Она предупреждала, что они после принятого им решения больше не увидятся. Лишь передала соболезнования в связи с гибелью жены и дочери.
А Санчесу особенно по ночам мерещился запах молока, которым пахло от дочки – Лурдес кормила ее до самой их гибели, потому что в джунглях это было единственное надежное питание для младенца. Марио и сейчас помнил этот запах и чувствовал его иногда..
С Марго он еще раз все-таки увиделся через два года после смерти дочери при очень неприятных для него обстоятельствах, незадолго до отправки его в Африку..
— Ты помнишь, эти проклятые резиновые сапоги? – вдруг спросил Мартинес, прервав размышления друга.
— Черные, – кивнул Марио с усмешкой.
— Бог мой! Они снятся мне по ночам. Я так натирал ими ноги, – при невысоком росте у Луиса были большие ступни.
— Здесь тоже частенько дождь, – Марио подлил ему рома и сходил в другую комнату за гитарой. Старой, той самой, которую они привезли из Колумбии.
— Тут другой дождь.. А там – рыжие потоки грязи с гор и эта вонь из джунглей.
— Не было бы вони, если бы не сваливали отходы так близко, – заметил Марио тем тоном, от которого Луис подтянулся и напрягся.
— Ты что, командир, мы же тогда все убирали. Все равно воняло.