Страница 26 из 106
Разумеется, в такие моменты я ищу утешения в своих излюбленных способах самолечения.
Одним из последних ударов для меня стала атака террористической группировки. Эти мрази заминировали детскую площадку, убив и покалечив младенцев, подростков и их семьи. Выносить разорванных на части невинных детей с качелей было одним из самых тяжёлых испытаний в моей карьере. Воспоминание о том, как я держал на руках четырёхлетнего ребёнка на грани смерти, преследует меня, будто это случилось вчера. Меня охватывает тошнота, когда картина вновь встаёт перед глазами, и я сглатываю. Эти бедные дети потеряли жизни в день, который должен был стать для них беззаботным и радостным.
Я подхожу к ограждению на крыльце, опираюсь на него предплечьями и тяжело выдыхаю.
— Дэниел, ты стал совсем другим с тех пор… с тех пор… Прошло уже два месяца, и я беспокоюсь за тебя. Обратись за помощью. Поговори с кем-нибудь, если больше не хочешь говорить со мной, — произносит мама.
Я сжимаю челюсти, поскольку понимаю, о чём она.
— Он был моим лучшим другом. И что бы я ни делал… — замолкаю, глубоко вздыхая. Ветер после урагана приятно холодит кожу. Я наблюдаю, как он пробирается сквозь высокие деревья, заставляя их клониться. — Это не вернёт его, — выдыхаю.
Только мама знает подробности гибели Пола. Она единственная, кому я рассказал, и лишь по требованию командования. Я отказался от назначенной обязательной психотерапии, поэтому они настояли, чтобы я хотя бы с кем-то об этом поговорил.
— Дэниел, ты не виноват, сынок. И ты это знаешь. Прекрати терзать себя. Пол не хотел бы этого. Он бы не хотел, чтобы ты винил себя за то, что было не в твоей власти.
Она не понимает. Но я не стану продолжать этот разговор.
Я терял боевых товарищей и раньше, но смерть Пола ранила сильнее всего — потому что это была моя вина. Его кровь на моих руках, и одно это воспоминание не даёт мне двигаться дальше.
Вздыхаю, проводя ладонью по бороде. Мне нужно наконец отпустить эту вину. Сейчас мне лучше, чем когда-либо прежде. За два месяца я прошёл путь от постоянной бессонницы, походов по барам, случайных связей и запоев до возможности снова спать без виски и случайных женщин. Прошлая ночь стала первой за долгое время, когда я вернулся к старым привычкам — из-за неё. Из-за Ари. Она пробуждает во мне эмоции, от которых я бежал, и я ненавижу её за это.
Неразумно винить Ари за то, что она вошла в мою жизнь и разбередила заживающую рану. Но я не рациональный человек. Мне нужно держаться от неё подальше. Чёрт, как же я ненавижу то влияние, которое она на меня оказывает. Это мешает мне вернуться к прежнему укладу — тому, что был до смерти Пола. Мне нравилось, как я жил. Я привык к простоте своей жизни.
Работа, тренировки, еда, выпивка, сон, и по кругу. А Ари угрожает этому порядку.
Мне нужно держаться от неё подальше, но всё же… я не хочу.
И это бесит меня ещё сильнее.
— Приезжай к нам чаще. Твоему отцу нужен напарник для охоты. Хоть на пару часов избавь меня от его присутствия, — усмехается мама.
— Ты же знаешь, у меня нет времени. И я предпочитаю проводить выходные дома. К тому же я и так занимаюсь… другими видами охоты, — ухмыляюсь я, стараясь скрыть мрачные нотки в голосе. Она понимает, что я имею в виду мою работу. Мать в курсе, с чем я сталкиваюсь, но я оберегаю её от жутких, кровавых подробностей.
Она вздыхает, признавая поражение:
— Что ж, приятно знать, что больное чувство юмора всё ещё при тебе.