Пиксельный сок

Тогда Лехнер на минуту замер, как бы черпая силы. Он сказал епископу, что проведение ритуала займёт примерно пятнадцать минут, и он не хотел бы докучать аудитории в течение столь продолжительного времени. Однако епископ настаивал, прибегнув к неофициальному опросу аудитории. Подсчёт был окончен, и, вполне возможно, моя собственная поднятая рука склонила чашу весов. Кто знает?

— Что ж, очень хорошо, — совершенно спокойно сказал Лехнер.

Он закрыл глаза и стал бормотать себе под нос какие-то латинские фразы. Я сидел через два места, и мог только уловить слово там — слово сям. Моя латынь была и близко не такой, как сейчас. Также ему часто приходилось поднимать руки, чтобы сделать какие-то сложные пассы в воздухе. В одном месте — где-то на пятой минуте — он прикоснулся левой рукой к области сердца. Чуть позже — топнул правой ногой. На протяжении этих движений он не переставал нашёптывать латинский текст. Аудитория начала было смеяться, но вскоре устала. Только епископу мог быть слышен звук бормотания.

Я взглянул на карманные часы, когда Лехнер начал ритуал, и по прошествии тринадцати минут я ощутимо напрягся. Даже епископ погрузился в тишину, когда истекла последняя минута. Кто-то в аудитории уронил блокнот, и по залу разнеслось эхо, заставив меня подпрыгнуть на своём месте. Но пятнадцать минут прошли и ушли, а Лехнер продолжал себе бормотать, и я вздохнул и даже слегка улыбнулся, когда Лехнер открыл наконец глаза и улыбнулся, оглянувшись прямо на меня.

Епископ гоготнул в последний раз и отпустил очередную уничижительную ремарку.

Лехнер закрыл глаза, позволил голове мягко упасть на плечо, потом — на грудь. Он казался абсолютно расслабленным, и в аудитории стали громко переговариваться. Некоторые особо буйные студенты даже стали свистать и требовать деньги назад.

Епископ поднялся с места и теперь хлопал Лехнера по спине, называя его лжецом и даже лжепророком. Профессор под действием силы шлепка стал нагибаться вперёд до тех пор, пока его голова не обрела опору. От контакта с его лбом грохнулся об пол и разлетелся стакан с водой.

Аудиторию снова накрыла тишина, ещё более глубокая, чем прежде.

Кто-то засмеялся, но осёкся, когда епископ столкнул голову Лехнера со стола. Глаза его были закрыты, губы по-прежнему застыли в блаженной улыбке. Конечно же, я, как и епископ, заподозрил затянувшуюся бесцельную шутку или наступление наркотического ступора. Я подошёл, чтобы образумить Лехнера от потери веса наших аргументов, но ни одно моё слово не могло поднять его. Я стал энергично трясти его, но всё безрезультатно.

Я потребовал срочно вызвать скорую, и это заявление вызвало небольшой переполох в зале. Несколько студентов пробивались к сцене, ещё больше спешили выбраться наружу; подавляющее же большинство было пригвождено к сиденьям, будто отражая участь Лехнера.

В это время епископ понемногу отодвигался и крестился, будто в страхе перед последствиями.

Возможно, он уже думал о своей собственной вине.

СМИ не спешили поднимать эту историю, и передышка позволила мне найти копию книги Лехнера «Священная рана» в альтернативной книжной лавке на Хайт-Эшбери. Я всё ещё находился под гнетущим впечатлением от странной смерти профессора, особенно когда через три дня история, наконец-то, попала в местную прессу. Возвращаясь домой, я провёл несколько напряжённых минут на таможне; было такое ощущение, что работу я провожу в Британию контрабандой.

Книга никогда не была опубликована в этой стране, и никогда не будет. Конечно, предпринимательская братия быстро состряпала пиратское издание, за которое, по слухам, заламывались красивенькие цены на чёрном рынке. Моё издание было одним из немногих легальных.

Я был предрасположен к непредвзятому суждению о её содержимом, но по определённым причинам я спрятал тонкий томик внутри своего наградного первого издания «De Humanis Corporis Fabrica» Везалия. Там он и оставался две недели непрочитанным, пока странная история об американском профессоре, «убившем себя словами», фигурировала в новостных лентах. Сообщаемые скудные подробности говорили только о замешательстве врачей по поводу установления точной причины смерти Лехнера.

Только когда история забылась, осмелился я осмотреть «Священную рану» лично.

Это была короткая книжечка из девяноста девяти страниц, едва ли превышающая по объёму самодельный памфлет. Она была разбита на четыре раздела, самый длинный из которых представлял собой введение Лехнера. Введение составляли уже упоминавшаяся биография Брата Олмстаффа, краткая история Метода, псевдонаучное объяснение действия Метода, за которым следовал набор предписаний для правильного выполнения ритуала.

Лехнер отследил происхождение Метода из неких неизученных запрещённых текстов, считавшихся утерянными в огне пожара, уничтожившего Александрийскую библиотеку. Он не даёт объяснений, как оригиналы этих манускриптов попали к Олмстаффу.

Вторые два раздела книги освещают сам Метод Олмстаффа: первый — текст, который нужно проговаривать, второй — движения, которые нужно проделывать. Лехнер мудро разделил эти два элемента, чтобы предостеречь случайного читателя от нечаянного проведения ритуала в его полноте. Профессор пояснил в своём руководстве, что два эти элемента — слова и движения, — воспроизводимые отдельно друг от друга, абсолютно безопасны. Только в комбинации они активируют естественные процессы тела.

Всё же, как вы можете вообразить, я читал эти два раздела с немалым трепетом.

Заключительный раздел был лехнеровской импровизацией по поводу спиритуального значения Метода, в значительной мере обязанной ЛСД-шной трактовке Лири «Тибетской книги мёртвых». Этот раздел, пожалуй, наименее интересен.

В общем, дочитал я книгу «живым», как и был, и мой интерес к ней поугас.

И хотя я решил, что в тот вечер в Сан-Франциско стал свидетелем не более чем досадного жизненного совпадения, ничто не могло бы заставить меня провести ритуал по инструкции.

О методе Олмстаффа не было слышно несколько лет, пока в сентябре 1985-го в «Journal of Alternatives» не вышла статья доктора Элизабет Каннингхем «О самоуничтожении тела». Она предлагала первое медицински апробированное объяснение Метода.

Факт, что позже Каннингхем арестовали за убийство, не умаляет нашего восхищения её мужественной новаторской работой. В двух словах, доктор открыла маленькую железу (которая теперь носит её имя) в нижнем брюшном отделе. Железу замечали и ранее, но её назначение оставалось невыясненным. Каннингхем объединила её с Методом самым прямым путём: сочетая устное проговаривание текста с ритуальными пассами, она активировала железу, которая тогда и только тогда секретировала в поток крови маленькую дозу яда. Этот яд (Флюид Лехнера) очень быстро и абсолютно безболезненно преодолевает защиту организма. Смерть наступает в течение двадцати секунд по окончании применения Метода Олмстаффа.

Работа Каннингхем, конечно, была в высшей степени неоднозначной, не только потому, что проводились эксперименты на человеческих «морских свинках», двое из которых умерли во время процесса. У обоих был рак. Они были добровольными жертвами, и доктор подписала их заявления, доказывающие это. Однако это не уберегло её от ареста и последующего суда за пособничество в убийстве, в котором её признали виновной. Ей сулили не менее двадцати лет.

Случай Каннингхем вдохновил эвтаназийное лобби, которое начало энергичную кампанию её имени, увы, безрезультатную. Доктор была найдена мёртвой в камере первого августа 1989-го. Разъяснений по поводу её кончины не последовало. Судебный процесс и её смерть бросили метод Олмстаффа на передовую общественного сознания.