Пиксельный сок

— Да? И где же?

Знаешь паб «Cut Above»? Я там был в прошлую пятницу после обеда. Никого не было — только я и один жирный парень, такой жирный, что еле втиснулся за столик. И, похоже, ему надо было два стула. Я отсторонился от него и сел за стойкой, но он окликнул меня по имени. Я оглянулся — он махал мне, как будто мы были знакомы, но мне понадобилась секунда или две, чтобы узнать его.

— Несси?

Я подошёл. О Боже, как плохо он выглядел. Жирный, как я уже сказал, и всё ещё в прыщах в своём-то возрасте. Когда он улыбнулся мне, я увидел, что его зубы почернели, если то, что от них осталось, вообще можно назвать зубами. Он выглядел так, словно доживал свои последние дни. Я предложил ему выпить, и угадай, что он сказал.

— Я возьму «Spook»?

Ага. А его столик был весь заставлен пустыми бутылками этой дряни — должно быть, их там была целая дюжина. Я не знал, что «Spook» продают до сих пор, думаю, его нужно было запретить ещё много лет назад. Как бы то ни было, в память прошлого я купил ему ещё одну бутылку. Как по заказу, бармен не открыл её. Я поставил перед Несбитом бутылку, и он просто смотрел на неё некоторое время. Я пытался завести разговор, спрашивал его о жизни, есть ли у него работа, жена, дети. Он сказал, что безработный, разведён и что у него есть ребёнок, которого он никогда не видел. Знаешь, я очень боюсь за этого ребёнка.

— Что ты имеешь в виду?

Он рассказал мне одну историю. Помнишь интрорекламный скандал?

— Смутно. Только не говори, что он имел к этому отношение…

В этом вся разгадка. Он узнал об этом, когда ему было 21; его родители, наконец, отважились сказать ему… сволочи. Понимаешь, поэтому они были так богаты. «Spook», сама компания, заплатила им кругленькую сумму, им и ещё двум сотням других молодых пар. Считалось, что это следующее поколение рекламы; они подседали на это ещё в чреве матери. Я не знаю подробностей, но это что-то про ввод в ДНК подсознательной рекламы. Они рассчитывали на этих бедных людей и, конечно, обещали, что никаких побочных эффектов не будет. Сейчас мы все, конечно, более умны, но те двести детей должны жить с этим до конца жизни.

Интрореклама, думаю, это значит внутренняя реклама. Изначальная идея была в том, что они просто разрекламируют продукт таким способом, ну знаешь — из уст в уста, когда кто-то знакомый тебе рассказывает о продукте, лучшая реклама. Вспомни, как мы сами чуть не подсели… А потом всё пошло не так; это стало зависимостью — продукт взял верх.

— Но компания выплатила компенсацию, да?

Конечно. И очень щедрую. Поэтому Несбит не работал. Но что ему с этого? Можешь догадаться, на что тратил деньги этот бедный уродец. И я боюсь за его ребёнка, потому что если это генетическое… ну, сам знаешь, оно может передаться.

— Господи… Ещё будешь?

Нет, мне и этого достаточно, спасибо… Так вот, когда Несбит закончил свою историю, он наконец взял «Spook», который я ему купил. К этому времени я уже готов был вырвать это пойло из его рук. Не хотел я быть виноватым в чём-то. Но он был проворнее, он вцепился в бутылку и начал трясти её в разные стороны со скоростью света. Это было как смотреть на эксперта за делом, как на фокусника или кого-то вроде. И говорю тебе, у меня просто челюсть отвисла, когда шесть разных цветов появились в прозрачной жидкости. Несколько секунд в бутылке была радуга, такое маленькое торнадо из цветов. Потом они наконец смешались, и жидкость стала чёрной. Чёрной как ночь! Несбит в последний раз встряхнул бутылку и снял крышку. Он вылил этот коктейль в стакан и протянул мне.

«Отрада», сказал он.

Я медленно взял стакан. Посмотрел в него и клянусь, что мог видеть там искры света, как звёзды в ночи.

Я поднёс стакан к губам и отхлебнул.

— И?

Что?

— О… Боже, мужик, каким на вкус оно было?

На вкус божественно, честное слово. Как будто небеса плескались у меня во рту.

Теперь, когда существование метода Олмстаффа стало достоянием общественности, наверное, настало время осветить краткую историю процедуры. То, что сам метод до сих пор вне закона, и даже одно описание действительного ритуала является уголовно наказуемым преступлением, должно убедить нас в необходимости более тщательного пересмотра моральных проблем, извлекаемых им на свет.

О брате Олмстаффе нужно сказать немного сверх биографии, предложенной профессором Т. П. Лехнером в его знаменитой, крайне редко встречаемой «Священной ране» (Cargo Press, 1967). Вот краткий набросок фактов: Олмстафф рождается в бедной крестьянской семье в Ланкашире, Англия, 1455; он последний и самый слабый из девятерых детей; он родился немым; отец велит ему присоединиться к местному тайному ордену назареян в нежном возрасте семи лет. Подобно многим, ушедшим в монастырь в то время, последующая история Олмстаффа канула в скрытые кельи, пыль и неторопливый колокольный гул. Лехнер датирует его смерть 1487 годом, расходясь с более поздними трудами, приводящими свидетельства жизни Олмстаффа ещё в 1524 году (заинтересовавшихся отправляю за детальным рассмотрением «биографического вопроса» к моим «Ослепшим солнечным часам», публиковавшимся в «Items of Moral Philosophy» за апрель 1995-го). Здесь только отметим, что Лехнер был лично заинтересован в приписывании Олмстаффу ранней смерти и указании на (предположительно) любопытное состояние тела.

Из трёх сохранившихся манускриптов, отводимых руке Олмстаффа, два можно оставить без внимания ввиду того, что один из них является добросовестной копией платоновского «Государства», а второй — прекрасным освещением «О хронологических аспектах жизнедеятельности некоторых насекомых» Эгберга. Очевидно, платоновские философствования трогали монахов менее, чем жизненный цикл слепней интересовал иных наблюдателей.

Только после открытия третьего манускрипта в 1959 году мир по-настоящему уделил внимание исследованиям «безъязыкого монаха из Барнстропа». То, как этот латинский текст нашёл путь из захолустной ланкастерской деревушки в заброшенную библиотеку домохозяйства в Дюссельдорфе, по-прежнему нуждается в подробном картографировании. Здесь же он был обнаружен антикваром сэром Джоном Босли, опубликовавшим свой английский перевод в 1962 году — году своей кончины. Это совпадение года перевода и смерти нельзя упускать из виду.

Босли назвал перевод «Отворены покои ночи» — как дань поэтическому характеру латинского оригинала Олмстаффа. Несмотря на это, будучи в высшей мере академической по сути, работа вызвала интерес только среди его собратьев-учёных. Общественное же воображение всколыхнулось позже, когда к манускрипту привлёк внимание Лехнер.

Ко всему нашему академическому неприятию поверхностной популяризации профессора Лехнера и, более того, подозрению его в декадентском стиле жизни (известный наркореципиент, сподвижник Тимоти Лири, поборник кислотных тестов), мы вынуждены признать, что если бы не его смерть, метод Олмстаффа (как он стал известен) всё ещё оставался бы в зоне неведомого.

Многие заявляли о том, что видели публичное выступление Лехнера в 1974-м, где он представил ритуал Олмстаффа; только некоторые действительно могли быть там. Никто из них не мог остаться непреображённым увиденным.

Чтобы сказать, что моё присутствие в той аудитории было удачей, нужно чрезмерно расширить значение этого слова. Я ездил в то время с коротким университетским турне по Америке со второй своей книгой «Моральность и смерть в эпоху массовых уничтожений», и оказался на одной сцене с харизматическим профессором. Я не имел представления о его работе, но мы быстро поняли, что находимся по одну сторону против остальных участников дискуссии. Разделяемая нами позиция состояла в том, чтобы заставить самоустраниться легитимные предприятия, курировавшие открытие и распространение ядерной бомбы. Одним из наших оппонентов был епископ римско-католической веры, так что можете представить жёсткость аргументов. Этот епископ (я буду воздерживаться от упоминания его имени) прочёл «Священную рану» Лехнера и насмехался над еретическими утверждениями этой книги. То, что Лехнер называл книгу религиозным текстом, «созданным братом именно вашей церкви» и плодом доброй и щедрой божьей воли, очевидно, ударило по обнажённым епископским нервам, поскольку тот (к своему вечному стыду, несомненно) призвал его к предоставлению доказательств «дьявольского таинства».