Пиксельный сок

С несколько трепещущим сердцем я закрыл том. Я сидел в библиотеке, где Хильдегард Брингхоум впервые приветствовала меня; сидел за тем самым письменным столом, за которым, без сомнения, её отец вёл эти записи. Я не мог не вспомнить, что профессор умер в 2053 году, в тот самый год своего финального эксперимента. Неужели это странное предприятие — или его провал — каким-то образом привели к его кончине?

Комната погрузилась в темноту, если не считать нескольких догорающих свечей, при свете которых я читал. Я не чувствовал времени и, взглянув на карманные часы, с удивлением обнаружил, что уже за полночь. Библиотека, казалось, была наполнена иным присутствием, словно записи профессора оживили воздух. И затем я медленно осознал, что это чувство — не иллюзия. Я обернулся и увидел мисс Брингхоум, восседающую на своём обычном месте. К тому времени я уже привык к её внезапным появлениям, но всё же — как мог я не встревожиться?

— Вы закончили, как я вижу, — сказала она. — И у вас сложилось мнение?

— Да, сложилось.

Собравшись с духом, я продолжил:

— Мисс Брингхоум… Я считаю, что ваш отец, при всей его несомненной компетентности, находился во власти глубочайшей иллюзии.

Старушка помолчала мгновение. Затем она позвонила в маленький колокольчик у своего кресла, что призвало в комнату молодого слугу. Я уже подумал, что меня сейчас выставят из дома. Вместо этого она сказала слуге:

— Уильям, добрый джентльмен желает посетить мастерскую.

Не успев ничего ответить, мисс Брингхоум повернулась ко мне:

— Лаборатория моего отца, — пояснила она. — Я встречу вас там.

С того самого момента, как мой взгляд упал на имя Люсинды Тангбрайт, я чувствовал себя во власти некой высшей силы; теперь же, следуя за слугой вниз по короткой лестнице в подвал дома, я понимал, что эта сила полностью завладела мной. Лестница вела в короткий коридор, в конце которого слуга отпер тяжёлую дверь. Внутри тёмная, подобная пещере комната была подчинена крупной цилиндрической конструкции. Даже в темноте у меня не было сомнений в её природе. Аппарат был около шести футов в высоту и четырёх в диаметре и состоял из широкого основания, из которого вверх поднималась пара переплетённых труб. Трубы были из латуни или похожего металла и были изогнуты так, что оставляли проход в пустое пространство в самом центре машины. Я не смог сдержать громкого возгласа:

— Машина Харизмы!

— И всё ещё не верите? — прозвучал голос позади меня.

Обернувшись, я увидел, что Хильдегард Брингхоум приближается по коридору. Она проплыла мимо меня, чтобы занять позицию рядом с машиной.

— Неужели теперь вы напишете благоприятный отчёт?

— Я… я… — Заикаясь, я произнёс слова, которые будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь: — Мне пришлось бы увидеть её в действии.

Старушка пристально, на мгновение, посмотрела на меня, а затем кивнула слуге. Тот молодой человек привёл в действие несколько переключателей, встроенных в основание машины, отчего трубы загудели какой-то призрачной энергией, а центральное пространство засветилось ожиданием. Мягкое свечение просочилось в кожу мисс Брингхоум, и она обрела энергию, какой я у неё никогда не видел, словно подпитываясь силой машины. Она двигалась вокруг Машины Харизмы с поистине юношеской силой, направляя слугу в его работе и время от времени глядя на меня с безумным выражением на лице.

Но даже при моих ограниченных познаниях о Машине и её процессах, я видел, что аппарат отчаянно нуждается в починке. Трубы теперь издавали ужасающий шум, будто вопли множества электрифицированных душ, а свет внутри плясал хаотично, в балете искр. Казалось, машина всасывает в себя воздух, так что я едва мог дышать; и каждый вдох, который мне удавалось сделать, был пропитан зловонием, которое я мог лишь вообразить, как запах горящей плоти! Я чувствовал, что могу упасть в обморок, настолько всё это было невыносимо.

И тогда я увидел тень, формирующуюся в центре машины; тень, которая вытягивала субстанцию для себя из окружающего воздуха, с каждой секундой становясь темнее и пронизываясь огненными жилами. Я едва мог двигаться. Неужели я наконец увижу образ Люсинды Тангбрайт, возникающий передо мной?

Но образ казался слишком тёмным, слишком плотным. Это была форма мужчины, формирующаяся внутри цилиндра света. Возможно, какая-то бедная, случайная душа протаскивалась сквозь. Но нет; по мере того как фигура уплотнялась, а лицо обретало некоторое подобие человеческого — с шоком я узнал его. Это искажённое болью, разбитое лицо, этот полуоформленный рот, разорванный отвратительным криком — это были мутировавшие черты самого профессора Александра Брингхоума!

И я вспомнил прочитанное ранее: теории профессора об обмене харизмой оказались верны. Чтобы Машина Харизмы заработала, она поглотила образ своего собственного создателя. Очевидно, машина всё ещё работала неправильно, возможно, из-за своего возраста. И теперь тот же создатель был заперт в её силовом поле, воя, чтобы его освободили.

От шока я вышел из оцепенения. Мисс Брингхоум стояла рядом со мной, созерцая с восторгом заточённый образ её отца. Не глядя на меня, она сказала:

— Ну, теперь вы верите?

Не успел я вымолвить ни слова, как двое сильных рук схватили меня сзади. Это был слуга, Уильям. По указанию мисс Брингхоум он силой приближал меня к Машине. Они намеревались обменять меня! Напитать машину моим образом, чтобы освободить профессора.

Я изо всех сил сопротивлялся, но моё тело казалось почти пустым, словно процесс уже начался. Лишь когда моё лицо оказалось прямо на пороге открытия, и я почувствовал, как мой дух вытягивают из меня, я нашёл последний остаток сил. С титаническим усилием мне удалось развернуться, увлекая за собой слугу. Теперь этот молодой человек оказался на моём месте: прижатый к отверстию Машины Харизмы. Я услышал крик мисс Брингхоум и почувствовал, как холодная дрожь пробежала по мне. Затем, без тени сожаления, я оттолкнул от себя слугу.

Машина приняла его. На мгновение две фигуры внутри — тень профессора и ужасная, барахтающаяся форма слуги — словно исполнили странный танец, извращённый вальс. Раздалась вспышка света, поглотившая их обоих, и из которой в итоге вышел лишь один.

Это был профессор. Вернее — его образ. Паря над распростёртым телом слуги, эта мерцающая, прозрачная форма подняла руки к лицу, возможно, в неверии. Лишь глаза этой фигуры хранили подобие настоящей жизни; они, полные жгучего желания, устремились на улыбающееся лицо мисс Брингхоум. Спускаясь теперь из недр Машины, профессор поплыл ближе к распахнутым объятиям дочери.

Я стоял в стороне, всё ещё в глубоком шоке от событий последних минут. Впрочем, меня в этой комнате могло бы и не быть — так мало внимания уделяли мне эти двое. Медленно, словно робея перед утраченными годами, отец и дочь сошлись в осторожном объятии.

И лишь тогда я осознал, что у профессора никогда не было дочери и что его первоначальный эксперимент оказался слишком успешным. Ибо на моих глазах мисс Брингхоум сбросила образ старухи, а затем и образ той прекрасной молодой женщины, что я иногда угадывал под ним. На их месте стоял бескомпромиссный облик Люсинды Тангбрайт, правда, созданный из света, а не из плоти. Я вспомнил тогда слова из последней тетради профессора: «Люсинда будет принадлежать только мне».

И два прозрачных силуэта обвились друг вокруг друга, в интимном отражении Машины Харизмы, что возвышалась за ними.

Не говоря ни слова, я покинул комнату. Я быстро поднялся по лестнице и вышел через парадную дверь. Я даже не остановился, чтобы собрать свои вещи. С меня было достаточно того, что я уносил с собой вот это своё тело; эту дрожащую, плотную, неуклюжую мешанину из плоти и крови.