Пиксельный сок

— Кто это, Мелв? — спрашивает он.

Я говорю ему не бояться, спускаться обратно в яму, садиться на велик. Но он не слушается, просто стоит и ждёт.

— Где оно? — говорит мужчина.

Я мотаю головой, смахиваю пот.

— Ну же.

— Выбросил, — отвечаю я.

— Лучше бы не делал этого.

— Да. В ливнёвку.

Теперь он злится, делает шаг вперёд. Мачстик внезапно исчезает, не знаю куда. Остаёмся только мы с этим мужчиной, и его лицо оказывается прямо перед моим, а руки крепко хватают руль — я думаю, он сейчас сбросит меня.

— В ливнёвку! — кричу я. — И стёр с жёсткого диска.

— Не диск, пацан. Перо.

— Перо?

— Ну же! Где перо?

Теперь он хватает меня за плечи, и я думаю: что за дела из-за какого-то дурацкого кусочка с мёртвой птицы? Так что я кричу, чтобы он отстал и оставил меня в покое, одновременно пытаясь высвободиться вместе с великом, пока он не швыряет нас обоих — то есть меня и велик — в сторону. Я падаю, велосипед наполовину на мне, а когда встаю, то поднимаю и его, всю эту штуку в две руки, просто поднимаю и швыряю в него.

Да!

Попадание точно в цель.

Он чуть не падает. Кажется, упадёт, но нет. Он хватает мой велосипед, швыряет его о землю. Я уже вижу, что переднее колесо погнуто, так что я просто стою там, противостою ему, прямо как в кино. Он тоже стоит, думаю, я его немного впечатлил, потому что он начинает улыбаться мне.

— Как насчёт сделки, пацан? — Он достаёт свой бумажник и размахивает купюрами. — Двадцать фунтов, — говорит он.

— Двадцать фунтов? Я могу стырить столько за две минуты.

— Пятьдесят?

— Пятьдесят? И всё только за перо?

Он кивает, и я киваю в ответ. Ему нужно перо, но мне сначала нужны деньги. Он отдаёт их мне, и я думаю, может, сейчас просто сбежать. Но вместо этого я расстёгиваю поясную сумку и достаю перо. Женщина вышла из машины, она ждёт, когда я передам его. Теперь я вижу, что она совсем молодая, может, всего вдвое старше меня.

— Всё в порядке, Селия, — говорит он ей, и, полагаю, так оно и есть, потому что я передаю перо.

— Что это такое? — спрашиваю я.

— Прекрасная вещь, не так ли? — говорит он.

— Да. Это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видел.

Он смеётся над этим, и не без причины, ведь в моей жизни не так много красоты, с чем можно сравнить.

— Ты использовал его? — спрашивает он.

— Использовал?

— Ты с ним видел сны?

— Что?

— Неважно. Надеюсь, тебе понравилось. Для твоего же блага.

И вот он ушёл, обратно в машину. Я смотрю вслед красной «Мини», пока она не исчезает, потом осматриваю свой велик. Разбит. Мачстик исчез, но велик Дэззла ждёт меня внизу, у ямы. А почему бы и нет? Дэззлу он сейчас не понадобится, во всяком случае, не скоро. Я сохраню его для него.

Я немного думаю о школе, правда думаю. Я даже начинаю ехать туда, но ощущение «Бумеранга 509» подо мной, с высоко поднятым седлом и весом колёс, слишком сильно, чтобы сопротивляться. Я провожу день в диком загуле, делая «вилли» и трюки, которые даются легко на хорошем велике, и присматривая возможных жертв для маленькой игры «хватай и беги».

Я возвращаюсь домой поздно и злю маму, сказав ей, что не был в школе. Говорю, что завтра точно начну исполнять обещания. Отец хочет знать, откуда у меня такой крутой велик, но я говорю ему проваливать в паб, где ему и место. Мама тогда говорит, что менты отпустили Дэззла и что что-то случилось, она не уверена, что именно. Так что я еду к Дэззлу домой, уже злясь, что приходится так скоро расставаться с хорошим великом, и зачем я так легко оставил свой у ямы? Но когда я приезжаю, всё это забывается, потому что вся банда в сборе, смотрит телик — Дэззл, и Джеки, и Спайк, и Флют, и Мачстик тоже. Они все столпились вокруг телевизора, будто финал Чемпионата мира, и Англия выигрывает за десять секунд до конца или что-то в этом роде. Но они замолкают, когда я вхожу. Я спрашиваю, в чём дело, но всё, что они делают, — расступаются, будто я какой-то герой. Усаживают меня перед телевизором, и это Дэззл уступает мне своё место. Он использует пульт, чтобы перезапустить запись — ту, что показывает его славный арест. Я недоумеваю, зачем мне снова это смотреть, но потом вижу, что это не та же передача, эта вышла сегодня ранним вечером, какое-то продолжение, без сомнения.

— Мелвин, ты просто бомба! — говорит Дэззл, и прежде, чем я успеваю спросить, репортёр заканчивает говорить что-то, и начинает крутиться запись с камеры из торгового центра.

Вот Дэззл на экране, как раз перед тем, как менты его забирают, потом камера приближается к его прекрасному пиксельному лицу, пока оно не заполняет весь экран. Потом пиксели начинают лопаться один за другим, как пузыри, и под ними оказывается не его лицо, а моё!

Я оглядываюсь на Дэззла, который улыбается, и на остальных, и никто ничего не говорит, особенно я, пока Флют не спрашивает:

— Как, чёрт возьми, ты это сделал, Мелв?

Я смотрю на Джеки, думая, что это её рук дело, с её высокотехнологичной магией, но она просто смотрит на меня, улыбается и говорит:

— Не я, Мелв. Это запись из полицейского участка, и копия в торговом центре такая же, я проверяла.

— Менты не знают, что делать, Пиксель! — кричит Спайк, взъерошивая мне волосы.

— Менты ни хрена не понимают в Пиксельном лице! — вторит Мачстик, и тут они все обнимают меня и хлопают по спине, будто я герой, и знаете что? Я и есть герой, я грёбаный герой!

Короче, вот как это произошло, клянусь. Вот как я получил своё новое имя, вот как Дэззл подарил мне свой «Бумеранг 509» навеки, и вот как я стал постоянным членом банды, только теперь мы называемся «Пиксельки». И мне плевать, верите вы, менты, или нет, потому что так всё и было, и я не могу этого объяснить, и даже не хочу.

Флюта не была рядовой мелкой воришкой, не какой-нибудь жадной полудюймовочкой. Конечно, она могла включить душещипательную сказочную хрень, когда её припирали менты — мол, она была ребёнком из пробирки, например, и никогда не знала хорошего дома, кроме стеклянного, так стоит ли удивляться, что она постоянно швыряется камнями? Никогда не знала отца, если не считать какого-то заблудшего образчика из холодильника. Её мама была новой лесбиянкой со скрытыми гетеро-наклонностями, да ещё и богатой, вполне способной позволить себе самое лучшее из замороженных товаров, так что, наверное, в «Сперма-на-заказ» произошла путаница, не находите? Должно быть, там был какой-то гад, как иначе объяснить её преступные наклонности?

Такие истории Флюта могла рассказывать с закрытым ртом, а взгляд её глазищ говорил: «Лучше поверь, детка, а не то получишь вот это прямо в свою хлеборезку, капиш?» Да, мы поняли.

Она пару раз пыталась поступать по совести, просто чтобы доказать, какая она в душе хорошая, — один раз в восемь, один в девять и в последний раз в одиннадцать. Но потом у неё начались месячные, и она спёрла свою первую пачку тампонов, что, в общем-то, и предопределило её судьбу, запятнало её жизненную книжку, так сказать. Тёмная кровь, выпущенная на волю.

На следующий день она сбежала, и к четырнадцати годам её знали повсюду как лучшую в своём деле. Все пацаны с района, и хорошие, и плохие, были рады околачиваться рядом. Без вариантов. Флюта берегла себя для Дэззла, одного чокнутого пацана. Чокнутого пацана, наслаждавшегося отсидкой в «Лагере юных искателей приключений Его Величества» и надеявшегося выйти через месяцок-другой за хорошее поведение. А до тех пор Флюта будет хранить верность, красть день, воровать ночь, похищать луну. Что бы ни потребовалось, она это брала. Без спроса.