Страница 30 из 80
— Я могу смотреть на рекламы, — сказала она, хрустя печеньем. — Спорю, что вы не можете.
И тогда я вспомнила, что она находилась совсем близко, когда всё произошло, и может она и взглянула краем глаза на рекламу, я не уверена.
— Но у меня есть маска для этого, правильно? — отпарировала я.
— Мне не нужна маска. Так что не думайте, что причина, по которой я хочу присоединиться к вам, это маска и пушка. Мне не нужно это всё, ну, хотя круто было бы получить пушку, но только ради забавы. Думаете, почему я не хочу креветок? Рекламы для меня — ничто.
Да, я знала, что некоторые люди были иммунны к сообщениям. Маркетологи называли их Невидящими Потребителями, Невосприимчивыми шестью процентами. И я знала, что Брендел с удовольствием загребёт эту девочку Люси в свои лапы, распорядится провести над ней миллион лабораторных тестов, высосет из неё все рассеивающие клетки. Я не одобряла эту процедуру, потому что видела, что она делает с иммунной системой этих людей. Они становились пустыми.
— Что я не сказала своему напарнику о маске? — спросила я её.
— Вы её сняли, разве нет? Когда увидели лестницу-рекламу. Я права?
— Нет. Я имею в виду… Я хотела… оно пыталось…
— Оно пыталось вас заставить, да?
— Да… Я начала… я начала снимать маску… Я не могла…
— Как много?
— Что?
— Как много?
— Всего ничего, лишь краешек, не больше.
— И вы никому об этом не говорили?
— Слушай, к чему это? Ничего не случилось.
— И теперь вы боитесь. Боитесь, что они уберут вас с улиц. Правда?
Я посмотрела в сторону. Все бомжи разошлись, и теперь другая группа посетителей заняла их место. Может быть, эти люди действительно были голодны, а может, голод был вызван искусственно, никогда нельзя было сказать точно, не имея подходящего оборудования.
— Ты её видела, да? — спросила я девочку.
На минуту она притихла, а затем начала плакать. Это не были слёзы боли, или злости, или даже отчаяния. Она покачала головой и ничего не сказала. Просто плакала.
Это были слёзы потери, я уверена в этом.
Позже, когда мне уже следовало быть дома в постели, я привела Люси в полицейский участок. Она справилась со слезами, как только мы сели в фургон, поездка по улицам заставила её улыбнуться, особенно, когда я включила сирену, специально для неё. Я готова была сделать всё что угодно, лишь бы отвлечь её от происходящего, потому что я сама точно не знала, что мне делать дальше; я даже предположить не могла, что со мной вообще будет. К счастью, Брендел уже не была на дежурстве тоже, к тому же, она и так не часто околачивалась возле камер строгого режима. Я отметилась у дежурного охранника, поставила галочку напротив строчки «Офицер при исполнении», ещё одну напротив «Семья/Знакомые» и заставила Люси подписаться рядом.
— Уже время завтрака. Я собирался отнести это в камеру, — охранник держал в руках полную тарелку каши и ложку. — Хотите отнести сами?
Я кивнула, взяла тарелку и ложку — пластиковая тарелка, пластиковая ложка — и подождала, пока охранник откроет дверь.
— Осторожней там, — сказал он.
Заключённый камеры 945 спал, когда мы вошли. По крайней мере, я так думала. Было темно, и слабый лучик света, проникавший из дверного проёма, освещал только массивную фигуру, лежавшую на кровати. Я приставила палец к губам, но Люси и так молчала, она так нервничала, что не могла даже дышать на полную грудь. Я чувствовала себя так же, и когда я включила тусклый верхний свет, фигура на кровати слегка шевельнулась, казалось, что я будила мертвеца. Наконец, послышался глубокий вздох, а затем ахнула Люси, когда увидела, кем Паркер стал.
Стал истощённым.
Стал жертвой.
Впервые я пришла повидать его. Может, чувство вины останавливало меня раньше, или просто ощущение беспомощности. Он был привязан к маленькой кровати. Затянутый ремнями. Этого я не ожидала. Должно быть, всё было очень плохо. Всё ещё плохо. Чёрт. Я почти ни о чём не могла думать, и когда его глаза открылись, когда ему потребовалось несколько длинных мгновений, чтобы узнать меня, ну, я уже почти хотела развернуться и уйти.
Голова Паркера слегка приподнялась на подушке, и это всё, чем он мог вообще пошевелить. Этот бедолага просто улыбался мне, кажется. И потом он сказал:
— Малдун, ты пришла. Уже завтрак?
Я с миской подошла ближе и зачерпнула ложкой немного каши. Я поднесла её к его губам, он принял еду, пожевал и проглотил. И после шести таких глотков он замотал головой в знак того, что больше не хочет.
— Поймала ублюдка? — спросил он.
Я покачала головой.
— Продолжай работать, — сказал он. — Не беспокойся обо мне.
Я не могла поверить в то, как умиротворённо звучали его слова.
— Малдун?
— Да?
— У меня одна просьба, прошу тебя.
— Всё, что угодно, Паркер. Всё, что угодно.
— Расстегни эти ремни. Только те, что на руках. Будет достаточно и правой руки. Я хочу есть сам. Терпеть не могу, когда меня кормят, как малыша. Сделаешь?
Я оглядела камеру. Затем двери. Люси стояла там и кивала мне.
— Ну же, Малдун, — умолял Паркер. — Что я сделаю?
Я перегнулась через его тело и добралась до застёжки. Ремень расстегнулся с сильным рывком, и Паркер дотронулся до моего лица, всего на мгновение.
— Спасибо, — облегчённо вздохнул он. — Спасибо.
Затем он взял пластиковую ложку и стал есть самостоятельно.
— Кто это? — спросил он.
— Её зовут Люси, — ответила я.
— Я и сама могу говорить, — возмутилась девочка. Она двинулась поближе к Паркеру, но остановилась в нескольких шагах от него. — Меня зовут Люси Бэлл. Мне десять лет, почти. Рекламы для меня — ничто. Я видела лестницу.
Паркер перестал есть:
— Видела?
— Да. Она появилась в игре, в которую я играла. К счастью, я была там одна. За свою жизнь я видела миллионы реклам, понимаете, да? Но ни одна из них не заставила меня оцепенеть. Иногда мне кажется, что мне жутко не повезло, потому что, наверное, это круто — быть под каким-то эффектом. Обычно, когда экран вот так зависает, я просто двигаю к другому автомату, но в тот раз было всё по-другому, не могу сказать почему. Что-то есть в этой лестнице, что-то в её бесконечности…
— Да, — согласился Паркер. — Бесконечности…
— И мне было очень грустно, когда я наблюдала, как она вот так просто подымается, и ни единой души на ней.
— Да. Грустно.
— Это заставило меня вытянуть руку перед собой. Я не могла сдержаться. Я закрыла рукой экран. Он был холодный, как будто автомат сломался. Но было приятно просто положить руку на эти ступеньки. Ощущение было такое, будто бы всего лишь прикоснувшись, я уже шагала по ним вверх. И мне было так грустно, что я начала плакать. Даже не спрашивайте почему, я не знаю.
— Я понимаю, — сказал Паркер. — Понимаю.
— С тех пор эта грусть… она не отпускает меня. Такое чувство, что мне не хватает чего-то. Инспектор Малдун сказала мне, что вы были очень храбрым, что вы спасли девочку, отдав ей свою рассеивающую маску.
— Нет, это не храбрость. Лестница заставила меня снять маску. И я знал, что эта девочка ещё не видела её, она всячески старалась не смотреть. И я просто отдал ей маску, потому что мне она была больше не нужна.
— Ну, я всё равно думаю, что это было храбро. Я тут подумала, может, мне вызваться добровольцем для проведения всяких тестов или чего там ещё. Ведь очевидно же, что внутри меня есть что-то, что рекламам не нравится. К тому же, я знаю, что эти ваши обычные штуки — спойлер-лекарства и всё остальное — не действуют на эту лестницу. Может, мне…