Страница 34 из 68
Уголок губ Мэри изгибается в лукавой улыбке.
Гастроли очень похожи на старшую школу, только с рок-звездами. Все постоянно лезут в чужие дела. Особенно когда у нас долгие дни в автобусе, которые нужно чем-то заполнить.
— Я бы попрощалась, если бы кое-кто не осматривал какого-то случайного парня на предмет миндалин, — говорю я ей.
— Он был красавчик, — пожимает плечами Мэри. — Не говоря уже о том, что у него был пирсинг на члене.
— Значит, тебе просто необходимо было это увидеть? — мое лицо сморщивается, потому что, хотя мне и очень нравятся проколотые соски Себастьяна, металл в мужском члене – это, пожалуй, перебор для меня.
— Просто любопытно, вот и все. Ты же знаешь, что у Рома тоже есть такой, верно? — говорит Мэри.
— Мне это было знать не нужно.
Отлично. Теперь этот образ будет крутиться у меня в голове каждый раз, когда я увижу Рома. Хотя меня это и не должно удивлять. Он – воплощение плохого парня, весь в татуировках и пирсинге. Учитывая это и то, как он меняет женщин, Себастьян на его фоне кажется совсем безобидным.
— Подожди минутку, — я прищуриваюсь, глядя на нее. — И когда это ты была с Ромом?
— Никогда, — Мэри качает головой. — Я же говорила тебе; я не переступаю эту черту в отношениях с группой. Не очень умно, если ты хочешь задержаться здесь больше чем на десять минут. Но Ром не отличается скромностью. Никто из них не отличается. Любой, кто достаточно долго находится рядом с группой, обязательно увидит их всех голыми хотя бы раз.
— К сожалению, — говорит Руми, качая головой. Она выглядит немного испуганной, и это вызывает у меня улыбку.
— Даже Ноа? — я легонько толкаю Мэри в руку.
Она закатывает глаза.
— «Я познакомилась с этим мужчиной, когда он был голым. Я считаю себя счастливицей, когда он решает быть полностью одетым рядом со мной.
— Как я могла этого не знать?
Руми смеется, а Мэри лишь качает головой.
Мэри и Руми, возможно, дружат с детства, но они полные противоположности как внешне, так и по характеру. У Мэри волнистые черные волосы, а ее кожа постепенно покрывается татуировками и пирсингом. Она всегда носит темную, обычно рваную, одежду. Я люблю эту девчонку как сестру, но она настоящая заноза в заднице.
Руми же, напротив, яркая и милая. Ее вьющиеся рыжие волосы обрамляют лицо, покрытое веснушками, и идеально сочетаются с сарафанами, как у деревенской девушки. Она — воплощение милости и невинности.
Но даже если они полные противоположности, чем больше времени я провожу рядом с ними, тем больше вижу дружбу, которая расцвела задолго до появления густой черной подводки для глаз и рок-звезд. Потому что, когда они долго находятся рядом, они ведут себя как маленькие девочки с секретом, о котором никто не знает, и это заставляет меня хотеть больше таких дружеских отношений в своей жизни.
На такие вещи я была способна и до того, как потеряла Мифа.
Когда он умер, я потеряла не только брата. Я потеряла лучшего друга, и до сих пор не научилась с этим справляться. Я пыталась чем-то заполнить свое время, погружаясь в учебу и стараясь сосредоточиться. В результате я отдалилась от людей, и моя дружба так и не стала прежней.
— Перед обедом слишком много разговоров о членах, — говорю я, понимая, что девушка, делающая мне маникюр, морщится.
— Хорошо, тогда вернемся к моему вопросу, — говорит Мэри с лукавой улыбкой на лице. — Ты вчера очень рано исчезла. Хочешь чем-нибудь поделиться?
— Нет, — качаю я головой. — Я вернулась к автобусу и легла спать, в отличие от некоторых. Ты же меня знаешь, я очень скучная»
— Ох, — ее лицо мрачнеет.
— Что?
— Ничего.
Она качает головой, но то, как она прикусывает нижнюю губу, говорит о том, что она что-то скрывает.
— Просто скажи это.
Мэри тяжело вздыхает, ее взгляд останавливается на Руми, которая ей кивает.
— Меган сказала, что видела, как Себастьян выходил из номера Рома с блондинкой, вот и все. Думала, это ты. Прости, — Мэри наклоняется и толкает меня плечом.
Меня не должно удивлять, что Себастьян ушел с кем-то, но это не избавляет меня от неприятного чувства в животе. Видеть его с женщинами под руку — это одно, но подтверждение того, что он с ними спит, ранит совсем по-другому.
Чего я ожидала? Что он ляжет спать один, когда его переполняет адреналин после выступления? Это было бы наивно с моей стороны.
— Все в порядке, — качаю я головой. — У меня нет прав на его член; у нас даже никогда не было секса.
— Какая жалость, — размышляет Руми, словно фантазируя о Себастьяне. — В смысле, о тебе.
Я выдавливаю из себя улыбку.
— Поверь мне, это к лучшему. Меньше всего мне нужна какая-либо привязанность к такому мужчине, как Себастьян Кейн.
— Ты в турне с самой популярной рок-группой в мире, Кэсси, — говорит Мэри. — Тебе позволено немного повеселиться, понимаешь?
— Кто совсем недавно говорил, что заигрывать с участниками группы — плохая идея?
Мэри хмурится.
— Во-первых, я говорила, что работать и спать с ними — плохая идея. Не стоит. Во-вторых, тебе не нужен участник группы, чтобы расслабиться. Вокруг полно мужчин и женщин. Выбирай сама.
Маникюрщица Мэри поднимает взгляд, ее лицо искажается, а глаза устремляются на меня. Я бросаю на нее сочувствующий взгляд.
— После всего этого с Зейном, думаю, я откажусь.
Руми вздыхает.
— Я слышала об этом. Мне очень жаль.
— Это был настоящий тревожный звонок, — пожимаю я плечами. — Меньше всего мне следует бросаться на незнакомых людей, не зная их намерений. Мне нужно взять себя в руки, чтобы в конце концов вернуться домой.
— Но я хочу, чтобы ты осталась навсегда, — Мэри улыбается и кладет голову мне на плечо.
— Я бы умерла, в прямом смысле слова, — смеюсь я. — Кэсси Уокер, может, и была достаточно безбашенной, чтобы отпраздновать окончание колледжа, переспав с Себастьяном Кейном, но я не создана для гастролей. Как только я вернусь домой, я буду спать целую неделю.
— Аминь, — говорит Руми.
— У тебя опять сомнения? — Мэри с обеспокоенным выражением лица поворачивается к Руми.
Руми пожимает плечами, отчего ее рыжевато-красные локоны подпрыгивают на плечах.
— Возможно. Ты же знаешь, я останусь как минимум до конца этого тура. Но после этого… я подумываю вернуться к учебе.
— Не знала, что ты так к этому относишься, — Мэри хмурится.
— Только отчасти, — говорит Руми, явно обеспокоенная тем, что это расстраивает Мэри. — Я не хочу тебя оставлять, но не знаю, сколько еще смогу так жить.
— Не переживай. Ты же знаешь, что я тебя люблю, и я тебя понимаю, — говорит Мэри. — Не все из нас такие закоренелые преступники, как я.
Когда Мэри говорит такие вещи, она очень напоминает мне моего брата. Он тоже был, как она это называет, «посвятившим свою жизнь музыке». Гастролировал до самой смерти. И даже если это произошло слишком рано, я уверена, что именно этого он и хотел.
— Ты думаешь, ты никогда не уйдешь?
— И что? — ее лицо искажается. — Остепениться в пригороде и родить детей? Ни за что. Я совершенно счастлива жить так, как живу сейчас. А когда вы, дамы, когда-нибудь устанете от своих мужей в костюмах, позвоните мне, и я познакомлю вас с крутыми рок-звездами.
Я закатываю глаза, потому что для Мэри разница между тем, чего мы хотим от жизни, и тем, чего хочет она, — это черное и белое. Либо ты живешь на грани и вот-вот упадешь, либо тебе комфортно на самом дне, и ты скучаешь. Середины нет. И нет такого мира, в котором Мэри могла бы поверить, что жизнь обычного, нормального человека — это то, чего бы она хотела.