Сильвия и Бруно

— Ещё нет, дорогая, — ответил Вице-Губернатор. — Не нужно, чтобы эту бумагу сейчас кто-нибудь видел. Всему своё время.

Миледи кивнула и продолжила чтение.

— «Равным образом, мы будем щедры к неимущим». Так, это вовсе пропущено!

— Разумеется! — сказал её супруг. — Не собираемся же мы беспокоиться о черни!

— Хорошо, — сказала миледи с ударением и вновь продолжила чтение. — «Равным образом, содержимое Казны сохраняется в неприкосновенности». Так, а это изменено на «предоставляется в полное распоряжение Вице-Губернатора»! Ну, Сибби, умнейший ход! Все драгоценности, только подумать! Можно мне пойти и сейчас же их примерить?

— Пока ещё нет, любовь моя, — поспешил остановить её супруг. — Общественное мнение для этого ещё не созрело. Следует прощупать почву. Но мы, разумеется, сразу же заведём себе карету с четвёркой лошадей. И я приму титул Императора, как только мы сможем без помех провести выборы. Но едва ли они спокойно снесут, если мы станем увешиваться драгоценностями, пока Правитель жив. Пусть сперва распространится весть о его смерти. Немного конспирации…

— Конспирации! — вскричала восхищённая миледи, ударив в ладоши. — Как я люблю конспирацию! Это страшно интересно!

Вице-Губернатор и Канцлер перемигнулись.

— Пусть себе играет в конспирацию для собственного удовольствия, — коварно прошептал Канцлер. — Вреда не будет!

— А когда эта конспирация…

— Тс-с! — торопливо прошептал её супруг, так как двери отворились и вошли Сильвия и Бруно, нежно обнимая друг дружку. Бруно конвульсивно всхлипывал, уткнувшись лицом в плечо сестры, а по щекам Сильвии, хотя она сдерживала себя и оставалась безмолвной, тоже катились слёзы.

— Не хныкать там! — резко сказал Вице-Губернатор, но это не подействовало на детей. — Успокойте их как-нибудь, — прошептал он супруге.

— Пирог! — воскликнула миледи, пересекла комнату и отворила дверцу буфета, затем тотчас вернулась с двумя кусками сливового пирога. — Не плачьте, кушайте! — просто и кратко приказала она. Бедные детишки уселись рядышком, но явно не имели никакой охоты есть пирог.

Спустя секунду двери отворились — вернее, рывком раздвинулись, — и в комнату стремительно влетел Уггуг, голося что было мочи:

— Сюда снова заявился этот старый попрошайка!

— Есть ему не давать… — начал было Вице-Губернатор, но Канцлер его перебил:

— Всё в порядке, — сказал он, понизив голос. — Слуги получили указания.

— Но он уже стоит внизу, — сказал Уггуг, выглядывая из окна в садик.

— Где, мой дорогой? — спросила любящая мать, обвивая рукой шею маленького чудовища.

Все мы (за исключением Сильвии да Бруно, совершенно не замечавших происходящего) последовали за ней к окну. Старик нищий голодными глазами взглянул на нас снизу вверх.

— Хоть кусочек хлеба, Ваше Высочество! — взмолился он. Это был крепкий ещё пожилой человек, только выглядел он печальным и усталым. — Кусочек хлеба — вот всё, что мне нужно, чтобы не умереть с голоду! — повторил он. — Только кусочек — и немного воды!

— Вот тебе вода, на, пей! — завопил Уггуг, выливая на голову нищему кувшин воды.

— Молодец, сынок! — вскричал Вице-Губернатор. — Это отучит их попрошайничать.

— Умница! — присоединилась к мужу и Губернаторша. — Такой доблестный!

— Палкой его, палкой! — ревел Вице-Губернатор, пока нищий стряхивал воду со своего видавшего виды плаща, чтобы затем вновь смиренно возвести глаза на компанию в окне.

— Лучше горячей кочергой! — снова вмешалась миледи.

Возможно, поблизости и не было горячей кочерги, а вот несколько палок появилось по первому же слову, и угрожающие рожи со всех сторон обступили несчастного пришельца, который с тихим достоинством поднял перед собой руку.

— Не стоит разбивать мои старые кости, — сказал он. — Я ухожу. Даже кусочка пожалели!

— Бедный, бедный старик! — послышался из-за миледи тонкий голосок, срывающийся от рыданий. Это Бруно подошёл к окну, желая бросить убогому свой кусок пирога, хотя Сильвия и тянула его назад.

— Нет, я отдам ему мой пирог! — закричал Бруно, яростно вырываясь из рук Сильвии.

— Конечно, милый, — мягко настаивала Сильвия. — Но не бросай из окна, а то он упадёт на землю и запачкается. Лучше спустимся вниз. — И она повела его прочь из комнаты, не привлекая внимания остальных, всецело занятых надругательством над стариком.

Наконец конспираторы вернулись к своим креслам и уселись, продолжив беседу на пониженных тонах, чтобы не было слышно Уггугу, всё ещё неподвижно стоящему у окна.

— Кстати, там было что-то насчёт Бруно, который якобы наследует правление, — сказала миледи. — Что говорится по этому поводу в новом соглашении?

Канцлер захихикал.

— То же самое, слово в слово, — ответил он. — С единственным отличием, миледи. Вместо «Бруно» я позволил себе вольность вписать… — он заговорил совсем уже шёпотом, — вписать, знаете ли, «Уггуг»!

— Как это «Уггуг»! — вскричал я в порыве негодования, которое уже не мог больше сдерживать. Но оказалось, что мне требуется гигантское усилие, чтобы произнести хотя бы эти три слова, — и вот, когда крик уже вырвался, моё напряжение спало, и внезапный шквал смахнул эту сцену, а я оказался сидящим в вагоне прямо напротив девушки, которая теперь откинула свою вуаль и смотрела на меня с выражением весёлого удивления на лице.

ГЛАВА V

Дворец нищего

Отчётливо помню, что в момент пробуждения я что-то промямлил: сиплый сдавленный отзвук ещё барахтался у меня в ушах, да и без него изумлённый взгляд моей спутницы был тому достаточным доказательством. Ну и как же мне было теперь выкручиваться?

— Надеюсь, я вас не напугал? — пробормотал, наконец, я. — Сам не знаю, что такое сказанул. Я задремал.

— Вы сказали: «Как это Уггуг!» — произнесла девушка трепетными губами, которые сами собой неудержимо растягивались в улыбку, несмотря на всё её старание сохранить серьёзность. — Не то чтобы сказали — вы так вскрикнули.

— Прошу меня простить, — только и смог я сказать, ощущая себя раскаивающимся грешником во всей его беспомощности. «У неё Сильвины глаза, — подумал я ещё, хотя даже сейчас немного сомневался, проснулся ли я окончательно. — И этот ясный взгляд невинного изумления — тоже как у Сильвии. Но у Сильвии нет этого самоуверенного решительного рта и такого рассеянного взгляда мечтательной грусти, как будто давным-давно её поразила какая-то глубокая печаль…» И тут меня толпой обступили фантазии, увлечённый которыми я едва расслышал следующие слова девушки:

— Если бы у вас был с собой «Колдовской шиллинг», — продолжала она, — или что-нибудь о Привидениях, или про Динамит, или про Полночное убийство, тогда ещё можно было бы понять: такие вещи ни шиллинга не стоят, если не вызывают кошмаров. А так, от медицинского трактата, — нет, знаете ли… — Тут она, бросив взгляд на книгу, почти что послужившую мне подушкой, с милым презрением пожала плечиками.

Её дружелюбие, её беспредельная откровенность на секунду смутили меня; но в этом ребёнке — а она казалась почти ребёнком, и едва ли ей можно было дать больше двадцати — не было намёка ни на развязность, ни на самоуверенность, одна только искренность некоего небесного гостя, новая для наших дольних мест и чуждая условностям — или, если хотите, трафаретности, — светского общества. «Вот так же точно, — подумал я, — и Сильвия будет глядеть и разговаривать на втором десятке».

— Значит, привидения вам неинтересны, — отважился предположить я, — если только они не устрашают по-настоящему?

— Вот именно, — подтвердила девушка. — Обычные вагонные привидения — я имею в виду, привидения из книжек для чтения в вагонах, — никуда не годятся. Как сказал Александр Селькирк:[18] «Меня в дрожь бросает от их банальности!» И они никогда не совершают Полночных убийств. Они не способны «валяться в грязи» ради спасения своей жизни!

18

Александр Селькирк (или Селькрейг) (1676–1721) — шотландский моряк. Повздорив с капитаном корабля «Чинкве Портс» Томасом Страдлингом, был высажен на остров Хуан Фернандес, где провёл около четырёх лет в полном одиночестве. Послужил прототипом Робинзона Крузо и стал героем нескольких биографий. В 19-м веке заслуженной популярностью пользовалась биография Джона Хоуэлла «Жизнь и приключения Александра Селькирка» (1829). Возможно, цитированные слова взяты оттуда.