Сильвия и Бруно

— Я буду сопровождать их сам, — повторил Его Величество мягко, но твёрдо, сбрасывая свою королевскую мантию и вместо короны водружая себе на макушку небольшой венец, — а вы оставайтесь-ка во дворце.

— Вот здорово! — прошептал Бруно Сильвии, улучив момент, когда их не могли услышать. — Этот Дог был такой надутый! — И он не только потрепал королевскую шею, но вдобавок от избытка радости крепко-крепко обнял её руками.

В дороге Его Величество весело помахивал своим королевским хвостом.

— Какое это облегчение, — сказал он, — хоть на короткое время покинуть Дворец! Королевские Псы ведут такую скучную жизнь, должен вам сказать! Не составит ли вам труда, — несколько смущённо обратился он к Сильвии, — не составит ли вам труда бросить пару раз эту палку, чтобы я мог её вам принести?

Сильвия была так изумлена, что сначала не могла ничего ответить. Это прозвучало так необычно: король желает побегать за палкой! Но Бруно оказался на высоте и с радостным воплем «Вперёд! За палкой, пёсик!» швырнул палку через кусты. В ту же минуту и пёсий монарх сиганул в ту же сторону, подхватил палку зубами и галопом примчался назад к детям. Бруно смело вырвал палку из собачьей пасти.

— Пёсик, служи! — воскликнул он, и Его Величество встал на задние лапы.

— Дай лапу! — скомандовала Сильвия, и Его Величество дал лапу.

Короче говоря, торжественная церемония проводов до границ королевства превратилась в одну долгую залихватскую игру.

— Но долг есть долг! — произнёс наконец король-Пёс. — Вот и пора мне возвращаться. Дальше я идти не могу, — добавил он, поглядев на часы, висевшие на цепочке у него на поясе. — Даже если бы впереди показался Кот!

Ребятишки сердечно простились с Его Величеством и устало потащились дальше.

— Какой хороший был пёс! — вздохнул Бруно. — А далеко нам ещё идти, Сильвия? Я устал!

— Не очень далеко, милый братец, — ласково ответила Сильвия. — Видишь, там что-то блестит, прямо под теми деревьями? Я почти уверена, что это ворота в Сказочную страну! Отец рассказывал мне, что ворота в Сказочную страну все из золота, и так сияют, так сияют! — мечтательно проговорила она.

— Меня слепит! — сказал Бруно, прикрыв глаза ладошкой. Другой своей ручонкой он уцепился за Сильвию — было видно, что тон её голоса его встревожил.

Сильвия и вправду двигалась вперёд как в забытьи; её большие, словно блюдца, глаза смотрели куда-то вдаль, её дыхание участилось, будто от сильнейшего волнения. Сам я каким-то мистическим образом понимал, что с моей милой маленькой подругой (как я любил мысленно её называть) происходит что-то чудесное и она на моих глазах превращается из простого Духа, обыкновенного обитателя Волшебного края, в настоящую Фею.

Бруно начал изменяться несколько позже, но к той минуте, как они достигли золотых ворот, через которые, я знал, мне пройти невозможно, превращение обоих детишек успело завершиться. Мне оставалось лишь постоять поодаль, чтобы бросить последний взгляд на сестру и брата, прежде чем они исчезнут за золотыми воротами, и те захлопнутся у них за спиной.

И ворота хлопнули препорядочно!

— Ну не желают они закрываться, как нормальные буфетные дверцы, — поспешил объяснить Артур. — С петлями у них что-то не то. Но всё же я достал тебе вина с пирогом. Ну что, проснулся? А теперь, приятель, ступай-ка по-настоящему в постель! Больше ни на что ты сегодня не годен! Таково слово Артура Форестера, доктора медицины.

Но я уже окончательно пришёл в себя.

— Не совсем, чтобы так! — начал я оправдываться. — Вообще-то, сейчас я не хочу спать. И до полуночи далеко.

— Ну так я расскажу тебе кое-что ещё, — ответил Артур, немного смягчившись, ибо успешно всучил мне прописанный ужин. — А то я уже подумал, что сегодня вечером ты слишком сонный для этого.

Мы приступили к нашей ночной трапезе почти в полной тишине — заметно было, что моим другом овладело необычное смущение.

— Какова сегодня ночь? — спросил он, вставая и раздвигая занавески на окнах. По-видимому, ему хоть на минуту хотелось избавиться от своих размышлений. Я тоже подошёл к окну, и мы постояли вместе, молчаливо вглядываясь в ночь.

— Когда я в первый раз заговорил с тобой о… — начал Артур после долгого и гнетущего молчания, — то бишь, когда мы с тобой впервые завели о ней речь — ведь, насколько я помню, разговор начал ты — моё положение в обществе не позволяло мне ничего более, как только издали ей поклоняться; я даже серьёзно строил планы сбежать отсюда и поселиться где-нибудь там, где совершенно исключена была бы возможность с ней встретиться. Это, казалось мне, будет единственным похвальным шагом в моей жизни.

— Но будет ли такой шаг мудрым? — спросил я. — Навсегда лишить себя надежды.

— Не было никакой надежды, — уверенно ответил Артур и взглянул вверх, в полночное небо, на котором среди бегущих облаков сверкала во всём своём великолепии одинокая звезда, роскошная Вега.[31]

— Она была для меня как эта звезда — яркая, прекрасная и чистая, но недосягаемая, увы, недосягаемая!

Он вновь сдвинул занавески, и мы вернулись к нашим креслам у камина.

— Вот что я намеревался тебе сказать, — продолжил он. — Этим утром я разговаривал с моим поверенным. Не буду вдаваться в подробности, но суть в том, что моё мирское богатство гораздо значительнее, чем я предполагал, и я сделался (или скоро сделаюсь) женихом, который, не входя в расчёты, может предложить руку любой достойной девушке, даже если она бесприданница. А я и не думаю, что за ней что-либо дадут: граф, как мне кажется, беден. Но у меня будет достаточное для нас двоих состояние, даже если я потеряю здоровье.

— Желаю тебе всяческого счастья в твоей семейной жизни! — воскликнул я. — Поговоришь завтра с графом?

— Нет, не так скоро, — сказал Артур. — Он очень хорошо ко мне относится, но я не смею думать, что он предполагает что-либо свыше дружбы. И потом, что касается самой леди Мюриэль, то как я ни пытался, не смог прочесть в её глазах ничего относительно чувств ко мне. Если это любовь, она успешно её скрывает! Нет, нужно подождать, подождать!

Не хотелось мне и дальше давить на друга своими советами, тем более что его рассуждения, как я чувствовал, были гораздо трезвей и вдумчивей, чем мои собственные; мы расстались, отложив разговор о предмете, который поглотил нынче все его мысли — нет, всю его жизнь.

А на следующее утро пришло письмо от моего собственного поверенного; оно призывало меня в город по важному делу.

ГЛАВА XIV

Фея Сильвия

Дело, ради которого я вернулся в Лондон, удерживало меня там целый месяц, да и по прошествии этого срока один лишь настоятельный совет моего врача вынудил меня оставить его незавершённым и ещё раз нанести визит в Эльфстон.

В течение этого месяца Артур писал мне один или два раза, но ни в одном из своих писем не упомянул он о леди Мюриэль. Я вовсе не считал это плохим предзнаменованием: наоборот, мне казалось естественным, что влюблённый, чем громче его сердце поёт: «Она моя!» — тем большее будет испытывать отвращение от одной мысли о том, чтобы разложить своё счастье холодными фразами по листу бумаги, но зато он с нетерпением ждёт случая поведать обо всём живыми словами. «Ничего, — думал я, — мне ещё предстоит услышать песнь торжества из его собственных уст!»

Тем вечером, когда я вновь объявился у Артура, мы много говорили о том и о сём, но, усталый с дороги, я не стал засиживаться, и к тому времени, как я отправился в постель, счастливая тайна всё ещё оставалась невысказанной. Однако на следующее утро, когда мы болтали за завтраком обо всём остальном, я отважился задать вопрос напрямую.

— Вот что, друг мой, ты ещё ни слова не сказал мне о леди Мюриэль; и вообще, когда ты собираешься вступить во владение своим счастьем?

— Моё счастье, — сказал Артур, неожиданно помрачнев, — всё ещё в туманном будущем. Нам нужно узнать… вернее, ей нужно узнать меня получше. Мне-то известна её прекрасная натура, совершенно известна. Но я не решаюсь высказаться, пока не уверюсь окончательно, что она отвечает мне взаимностью.

31

Звезда под названием «Вега» появляется здесь неслучайно. Всё лето, с поздней весны по осень, Вега является ярчайшей звездой северного неба. Она находится в созвездии Лиры (согласно греческим мифам, это лира Орфея, которая была перенесена на небо Музами как вечное напоминание об Орфеевой любви и верности), но для нас интересно то, что древние бритты называли это созвездие Артуровой Арфой.