Сильвия и Бруно

— В этом-то и заключается разница между удобным и неудобным. Теперь, надеюсь, тебе понятно? — спросил Учитель, ласково глядя на Бруно, который сидел рядышком с Сильвией на полу.

— Да, — очень тихо отозвался Бруно. Столь короткий ответ был совершенно не в его характере, просто в настоящий момент, как мне показалось, мальчик был порядком утомлён. И в самом деле, он взобрался к Сильвии на колени, склонился головкой к её плечу и прошептал: — Какое длинное стихотворение!

ГЛАВА XII

Музыкальный Садовник

Второй Учитель с беспокойством посмотрел на него.

— Маленькое существо должно лечь в кровать, и лучше сразу, — авторитетно заявил он.

— Почему сразу? — спросил Учитель.

— Потому что по частям его всё равно не уложишь, — ответил Второй Учитель.

Его коллега только в ладоши прихлопнул.

— Просто чудесно! — обратился он к Сильвии. — Никто в мире не выдумывает причины с такой быстротой. Конечно, он не сможет лечь по частям! Если разделить его на части, ему не поздоровится.

Это замечание резко вывело Бруно из оцепенения.

— Не хочу я, чтобы меня делили на части, — решительно заявил он.

— Достаточно будет показать это на графике, — сказал Второй Учитель. — Изображу вам сию секунду, вот только мел немного притупился.

— Осторожнее! — в тревоге воскликнула Сильвия, когда он весьма неуклюже принялся его затачивать. — Вы себе палец отрежете, если будете так держать нож!

— А когда отрежете, дадите мне? — снова встрепенулся Бруно.[28]

— Должно выглядеть примерно так, — сказал Второй Учитель, торопливо вычерчивая на классной доске длинную линию со стрелкой на конце и помечая её возле стрелки буквой x. Посередине линии он поставил точку и обозначил её буквой А. — Сейчас объясню. Если ось «икс» разделить надвое в точке А, мы получим две полуоси, которые…

— Которые упадут на землю, — уверенно произнёс Бруно.

— Что упадёт на землю? — в замешательстве остановился Второй Учитель.

— Две полуосы! — сказал Бруно. — Ведь половинки осы не могут летать.

Пришлось Учителю поспешить на выручку коллеге, ибо Второй Учитель был совершенно сбит с толку и забыл, что хотел доказать своим графиком.

— Когда я сказал «не поздоровится», — пояснил Учитель, — я имел в виду просто-напросто нервную деятельность…

Второй Учитель моментально просиял.

— Нервная деятельность, — торопливо заговорил он, — является на удивление медленным процессом у некоторых людей. Был у меня друг — так если его обожжёшь раскалённой кочергой, годы пройдут, прежде чем он это почувствует!

— А если только ущипнуть его? — спросила Сильвия.

— Тогда он, представьте себе, почувствует ещё позже. Я даже сомневаюсь, что он сможет почувствовать это сам. Скорее всего — его правнук.

— Не хотел бы я быть правнуком ущипнутого дедушки. А вы, господин сударь? — пролепетал Бруно. — Ведь может случиться так, что тебе только захочется быть счастливым, как вдруг ты почувствуешь дедушкин щипок.

Проговорив это, мальчик внезапно взглянул мне прямо в глаза, и мне стало неловко оттого, что на его замечание никто не спешит ответить.

— А тебе всегда хочется быть счастливым, Бруно? — спросил я у него.

— Не всегда, — твёрдо произнёс Бруно. — Иногда, когда я слишком счастливый, мне хочется побыть чуть-чуть несчастным. Тогда я говорю об этом Сильвии, и она задаёт мне какой-нибудь урок. И всё происходит.

— Мне жаль, что тебе не нравятся уроки, — сказал я. — Тебе следует брать пример с Сильвии. Она-то занята весь долгий день.

— И я тоже! — ответил Бруно.

— А вот и неправда, — вмешалась Сильвия. — Он занят весь короткий день.

— А какая разница? — спросил Бруно. — Вот скажите, господин сударь, ведь день настолько же короткий, насколько и длинный?

Так как сам я ни разу ещё не рассматривал этот вопрос с подобной точки зрения, то предложил им спросить об этом Учителя, и дети тут же бросились тормошить своего доброго друга. От замешательства Учитель даже перестал протирать стёкла своих очков.

— Дорогие мои, — произнёс он спустя пару минут, — день имеет ровно такую же длину, как и любой предмет той же длины, что и он. — И Учитель спокойно вернулся к своей нескончаемой процедуре протирания стёкол.

Дети вернулись ко мне, чтобы сообщить этот ответ.

— Наш Учитель, наверно, слишком умный, — произнесла Сильвия почтительным шёпотом. — Если бы я была такой же умной, у меня бы целый день болела голова, уж это точно.

— Вы, кажется, разговариваете с кем-то, кого здесь нет, — сказал Учитель, повернувшись к детям. — И с кем же это?

Бруно озадаченно посмотрел на него.

— Я никогда ни с кем не разговариваю, если его нет, — ответил он. — Это неприлично. Сперва нужно подождать, чтобы он пришёл, и тогда с ним разговаривать.

Учитель беспокойно воззрился в моём направлении, но, как мне почудилось, глядел сквозь меня, никого не видя.

— Тогда с кем же вы разговаривали? — спросил он. — Здесь нет никого, кроме Второго Учителя… но его здесь нет! — испуганно добавил он, закружившись на месте, как волчок. — Дети! Помогите же его найти! Скорее! Он только что пропал!

Дети радостно встрепенулись.

— Где нам поискать? — спросила Сильвия.

— Ищите везде! — возбуждённо воскликнул Учитель. — Только скорее! — И он принялся суетиться по всей комнате, вскидывая стулья и встряхивая их.

Бруно достал с полки какую-то очень маленькую книжицу, раскрыл её и тоже потряс, подражая Учителю.

— Здесь его нет, — объявил он.

— Там его и не может быть, Бруно! — возмущённо сказала Сильвия.

— Конечно, не может, — ответил Бруно. — Если бы он там был, то бы выпал.

— А раньше он тоже терялся? — спросила Сильвия, приподнимая за уголок каминный коврик и заглядывая под него.

— Один раз, — сказал Учитель, — он потерялся в лесу.

— И не мог там себя найти? — спросил Бруно. — А почему он не кричал? Тогда он услышал бы себя — если бы был не очень далеко.

— Давайте и мы покричим, — предложил Учитель.

— А что мы будем кричать? — спросила Сильвия.

— Я передумал, мы не будем кричать, — сказал Учитель. — А то ещё Вице-Губернатор услышит. А он ужасно строгий.

При этих словах детишки невольно припомнили все те обиды, от которых они и сбежали под защиту своего пожилого приятеля. Бруно сел на пол и заплакал.

— Он такой несправедливый! — хныкал он. — Позволил Уггугу забрать все мои игрушки! И еда у них такая противная!

— А что вам давали сегодня на обед? — спросил Учитель.

— Киселя, — со всхлипом ответил Бруно.

— Он хотел сказать — кашу-размазню, — объяснила Сильвия.

— Нет, киселя, — настаивал Бруно. — Там был ещё яблочный пудинг, только Уггуг его всего съел, и мне одна корка досталась. Я попросил апельсин, а мне не дали! — И бедный малыш уткнулся лицом в передник Сильвии, которая ласково погладила его по волосам и произнесла:

— Да, дорогой Учитель, это правда! Они очень плохо обращаются с моим милым Бруно! Да и со мной тоже, — добавила она более тихим голосом, как будто это было уже не так важно.

Учитель вытащил огромный носовой платок из красного шёлка и вытер им глаза.

— Как бы я хотел помочь вам, милые дети! — сказал он. — Но что я могу сделать?

— А мы знаем дорогу в Сказочную страну — туда отправился наш отец, — сказала Сильвия. — Если бы только Садовник выпустил нас…

— Он не хочет отпирать вам калитку? — спросил Учитель.

— Нам не хочет, — ответила Сильвия, — но вам, я думаю, захочет. Пойдёмте попросим его, дорогой Учитель!

— Хорошо, только подождите-ка минутку, — сказал Учитель.

Бруно распрямился у себя на полу и утёр глаза.

— Учитель добрый, правда, господин сударь?

— Да, он очень добрый, — сказал я. Но Учитель не слышал моих слов. Он надел красивую шляпу с длинной кисточкой и выбрал одну из принадлежащих Второму Учителю тростей со стойки в углу комнаты.

28

Вероятно, Бруно вспомнилась детская песенка:

Эта песенка входит в известное собрание английских детских стишков и песен «Рифмы Матушки Гусыни».