Кровавый король

Наконец-то, после двух дней пыток, ублюдок, который пытался украсть у меня бриллианты на десять миллионов долларов, раскололся и выдал организатора ограбления. Всё, что потребовалось — показать ему его почку.

Обычно они начинают говорить раньше, так что отдаю должное его выносливости и болевому порогу. Это было впечатляюще.

Он всё равно, блядь, умер, но в процессе проверил меня и мой нож на прочность. Я измотан и весь в крови. Мне нужен душ и хороший сон, прежде чем утром я начну охоту на проклятого вора. Вечером я планирую поехать в свой городской пентхаус и проспать часов семь.

Обычно я еду домой. Несколько лет назад я построил особняк за городом. Он стал моим убежищем, но сегодня я не в настроении тратить тридцать минут на дорогу.

Для таких ночей и существует пентхаус.

Но не успеваю я выйти из своего Porsche 911, как раздаётся звонок, и я узнаю номер. Со вздохом отвечаю.

Это из-за Эллиота.

— Киллиан, чем обязан?

Киллиан О’Коннор — глава ирландской мафии и владелец казино здесь, в Вегасе, но его основной бизнес находится в Новом Орлеане. Личных счётов с ним у меня нет. Казино у него работает как часы, свои деньги он отмывает там же и в наши с братьями дела в городе не лезет.

Всех всё устраивало.

Но у меня плохое предчувствие по поводу этого звонка.

— Джулиан, — произносит он ровным голосом. — Мне не нравится портить тебе вечер своим звонком.

Блядь.

— В чём проблема? — спрашиваю.

— Твой сын всю неделю играл в «Four Leaf» и проиграл больше, чем может покрыть.

Я его убью.

— Сколько он тебе должен, Киллиан?

— Чуть больше четверти миллиона.

— Ёбаный ад, — бормочу, громко выдыхая.

— Именно, — отвечает он, и я слышу улыбку в его голосе. — У меня нет к тебе претензий, Джулиан. Однако у твоего сына есть зависимость, которая начинает меня бесить. Поэтому сделаем так: этот долг я прощаю, а ты проследишь, чтобы твой мальчик больше не появлялся у меня. Никогда.

— Договорились. Я заплачу тебе, Киллиан.

— Мне не нужны твои деньги. Мы с тобой в расчёте. Просто держи его подальше от «Four Leaf» и от Нового Орлеана.

— Будет сделано. Спасибо.

Мы вешаем трубки, и я в раздражении провожу рукой по лицу. Это уже третий подобный звонок за последний месяц. Я погасил два других долга на общую сумму почти в полмиллиона. Эллиот раздаёт обещания так, будто уже главный, и это однажды его убьёт.

Он не всегда был таким безрассудным. Таким... глупым. Эллиот был тихим мальчиком, отличным спортсменом, и я возлагал на него большие надежды в своей организации. Но пару лет назад он начал играть в азартные игры и слишком много пить.

Он стал обузой. Не только для меня лично, но и для нашей организации. Для семьи.

И я, блядь, не могу этого допустить. Любого другого я бы уже убил за то, что выставляет меня слабым.

Я выбираюсь из машины, киваю охране, которая приехала со мной, и поднимаюсь на лифте.

По крайней мере, может, мне стоит перестать защищать своего сына от последствий его поступков и позволить кому-нибудь избить его до полусмерти, чтобы преподать урок.

Едва переступив порог, я чувствую, что не один. Ничего удивительного. Эллиот ночует здесь, когда не ходит в казино или клуб. Раньше было только одно правило: никаких женщин. Но мне плевать, если он остаётся. А теперь, когда он помолвлен с Наташей, я знаю, что он время от времени приводит её в пентхаус, и это тоже меня не особенно волнует… разве что я вижу её чаще, чем хотел бы.

Не думай об этом.

Треск!

Я хмурюсь, заворачивая за угол, и вижу, как мой сын дважды бьёт свою невесту по лицу, сбивая её с ног.

— Ты, тупая пизда! Мне, блядь, плевать, чего ты хочешь. Ты вообще понимаешь английский?

— Ты что, блядь, делаешь?

Ярость захлёстывает меня, когда я вижу, как кровь сочится из ноги и губы Наташи, и я бросаю сердитый взгляд на сына, который тяжело дышит с выражением неприкрытой злобы на лице.

Боже.

Он не отвечает, а женщина даже не смотрит в мою сторону. Поэтому я подхожу к сыну, хватаю его за рубашку и рычу.

— Я задал тебе чертов вопрос. Повторять не буду.

— Ставлю её на место.

Боже блядь, не так я воспитывал своего сына.

От него разит алкоголем, и меня от этого мутит,. Я отталкиваю его от себя.

— Я не так учил тебя обращаться с женщинами.

Эллиот качает головой, поворачивается ко мне спиной, уходит в свою комнату и хлопает дверью. Я вздыхаю и перевожу взгляд на женщину на полу.

На ней белое платье — теперь, когда задумался, я вообще видел её только в белом, — забрызганное кровью, а распущенные светлые волосы закрывают от меня лицо. Она дрожит, что только ещё больше меня злит.

Он что, всё это время так с ней обращался? Они встречаются уже месяц.

Присев рядом с Наташей, я протягиваю руку, чтобы заправить ей волосы за ухо, но она отшатывается от меня, придавая новую силу бушующему во мне гневу.

— Я не причиню тебе вреда, — шепчу. — Пойдём, приведём тебя в порядок.

— Я... я могу просто пойти домой.

Голос тихий, и она по-прежнему не смотрит мне в глаза, что меня ужасно раздражает. Она слишком удивительная, чтобы быть такой... маленькой. Это единственное слово, которое я могу подобрать. Её голос, то, как она старается сделать своё и без того миниатюрное тело ещё меньше, словно пытается исчезнуть.

Эта женщина должна встать, занять всё необходимое пространство и, чёрт возьми, зарычать.

— Хочешь, помогу тебе встать?

Она делает глубокий вдох, с трудом поднимается на ноги, и я, едва касаясь её спины, веду её по коридору. Она отстраняется, чтобы я не мог к ней прикоснуться, и я пока не настаиваю. Когда мы входим в мою спальню, Наташа окидывает взглядом просторную комнату: высокие потолки, панорамные окна с видом на Стрип, идеально застеленную кровать. Затем я веду её в ванную.

В этом пентхаусе шесть ванных комнат, и я не хочу даже думать о том, почему сразу привёл её в свою.

— Я подниму тебя на раковину.

Она хмурится, но неуверенно кивает, разрешая мне поднять её за талию и усадить на мраморную стойку. Затем достаю из-под раковины мочалку и аптечку, не обращая внимания на то, как сильно мне хочется продолжать к ней прикасаться.

Я включаю воду, чтобы она нагрелась, а затем, подцепив её подбородок одним пальцем, поднимаю её взгляд к своему.

Боже, она чертовски красива.

С того дня в кабинете её отца меня к ней тянет, и это огромная проблема, учитывая, что она выходит замуж за моего сына.

Но кто устоит перед этими большими голубыми глазами, великолепной гладкой кожей и пухлыми губами?

И кто в здравом уме мог бы плохо с ней обращаться?

— Мне жаль, что так вышло, — мой голос звучит тихо, а лицо остаётся невозмутимым, пока я смотрю на её разбитую кровоточащую губу и синяк на подбородке.

— Ты не виноват, — шепчет Наташа. Она всё ещё дрожит, и я это ненавижу. Я не хочу, чтобы она меня боялась, и уж тем более она не должна бояться мужчины, за которого собирается выйти замуж. Я поговорю с Эллиотом после того, как приведу её в порядок и отвезу домой.

— Ты тоже ранен?

Я хмурюсь, проследив за её взглядом, устремлённым на мою окровавленную рубашку.

— Нет. Это не моя кровь. Он часто тебя бьёт? — Спрашиваю я, смачивая тряпку и протирая её подбородок, чтобы убрать кровь из разбитой губы. Она морщится, но не отстраняется, пока я очищаю рану.