Страница 62 из 88
— То, что она то приходит в себя, то снова отключается, нормально, — говорит доктор Асгуд. Она стоит рядом со мной у кровати моей жены и объясняет результаты анализов. — У нее тяжелая стафилококковая инфекция, и начался сепсис. То есть инфекция распространилась по всему организму. Сейчас мы вводим ей через капельницу антибиотики широкого спектра и постоянно даем жидкости. Давление у нее ниже, чем мне хотелось бы видеть. В ближайшие четыре часа мне нужно увидеть серьезное улучшение. Если этого не произойдет, мы отвезем ее в больницу.
Я киваю, но слова словно плывут у меня в голове.
— Если бы ее не нашли в ближайшие сутки, она могла бы не выжить, Джулиан.
Я провожу рукой по лицу и тяжело сглатываю.
— Блядь.
— Тебе следует пойти домой и…
— Я не уйду.
Она кивает и похлопывает меня по плечу.
— Я так и думала. Вернусь через час, чтобы проверить её состояние.
Когда она уходит, я опускаюсь в кресло рядом с Наташей. Это не кома, но она почти все время спит. Мы здесь уже около четырех часов, и за все это время она почти не приходила в себя. А когда открывает глаза, начинает бредить и говорит бессвязно. Ей всё время кажется, что я сделаю ей больно.
И кто, блядь, её осудит?
— Эй, милая. — Я целую ее в висок, беру миску с прохладной водой и полотенце, смачиваю ткань и осторожно провожу по ее лицу, понемногу очищая. Мне бы хотелось посадить ее в ванную, но она слишком больна.
Так что вытираю её губкой.
— Прости, — шепчет Наташа, и мои глаза устремляются к ней. Она даже не смотрит на меня.
— Тебе не за что извиняться. Это я подвёл тебя. Подвёл нас. И мы можем поговорить обо всем этом позже. А пока ты просто отдыхай и поправляйся.
— Скучала по тебе, — шепчет она. — Не уходи.
— Я никуда не уйду.
Она больше не отстраняется и не говорит «нет», и это приносит огромное облегчение, но, возможно, она все еще бредит. Когда ей станет лучше, она вполне может послать меня куда подальше.
И, наверное, ей следовало бы.
Потому что я её не заслуживаю.
Но я больше никогда её не отпущу.

Три дня спустя мы уже в особняке, и моя жена лежит в нашей постели, где ей самое место. Она все еще спит больше двадцати двух часов в сутки, но организм продолжает бороться с остатками инфекции.
Я до сих пор не смог спросить ее обо всем, что произошло за последние несколько недель. Она просто недостаточно долго бодрствует, чтобы нормально поговорить.
Но я много времени провёл, обнимая её. Целовал в макушку, в щеки. Её руки заживают, хотя запястью потребуется еще немало времени, прежде чем оно полностью восстановится.
— Тебе нужно поспать.
Я опускаю глаза и вижу, что моя жена смотрит на меня. Она не выглядит испуганной, но и не смотрит на меня с любовью.
Не так, как раньше.
— Ты очень устал, Джулиан. Со мной все хорошо. Ложись.
Я качаю головой, но она тянется ко мне больной рукой и сжимает мой указательный палец.
— Ложись в постель, Джулиан.
Блядь, обожаю, когда она командует.
Наконец я стягиваю одежду до боксеров и забираюсь к ней под одеяло, но боюсь обнять её.
— Я не знаю, что делать, — признаюсь шепотом. — Не понимаю, чего ты хочешь.
— Когда мне станет лучше, я на тебя накричу, — отвечает она, и это заставляет меня улыбнуться, хотя сама она не улыбается. — Но сейчас мне нужен мой муж. Просто будь моим мужем, а со всем остальным мы разберемся позже.
Осторожно я притягиваю жену к себе, устраивая у себя в объятиях, и прижимаюсь губами к ее волосам. Сегодня утром я смог помочь ей принять ванну и вымыть волосы, окончательно смыв с нее всю грязь, и, кажется, ей стало немного легче.
— Мне так много нужно тебе сказать, — шепчу я ей на ухо. — Ты достаточно бодрствуешь, чтобы поговорить?
— Да.
— Я хочу, чтобы ты знала, как чертовски сильно я сожалею обо всём, что произошло.
Она тихо вздыхает и утыкается носом мне в грудь. Мне бы почувствовать облегчение от того, что она снова со мной, но внутри все по-прежнему натянуто до предела.
Столько всего нужно уладить между нами. Столько всего нужно обсудить.
— Боже, я чувствую себя ужасно.
— Как и должен, — она пожимает плечами, когда я смотрю на неё. — Но это потом. Когда мне станет лучше, ты сможешь отвезти меня обратно в м-мотель.
Её голос дрожит, и я осторожно переворачиваю её на спину, убираю волосы с лица и целую в лоб.
— Эй, нет. Нет, детка.
— Я тебе не нужна, — её голос такой тихий, каким был в самом начале, и от этого чертовски больно.
— Ты нужна мне больше всего на свете, и я больше никогда тебя не отпущу. Ты всегда будешь рядом, где бы я ни был.
— Ты уже говорил это раньше.
Я закрываю глаза, осознав, что это правда. Я действительно давал ей обещания, которые не сдержал.
— Я докажу тебе, — шепчу. — Спи, детка. Мы поговорим позже.
— Джулиан?
— Хм.
— Мой отец сказал, что в конце концов я тебе надоем и ты от меня избавишься…
— Никогда больше не слушай ни хрена из того, что говорит этот человек, Наташа Ставрос.
Она улыбается мне, но улыбка быстро гаснет, а красивые глаза наполняются слезами.
— Что такое?
— Моего кольца нет.
Нахмурившись, я опускаю взгляд на ее руку и впервые замечаю, что бриллиант действительно исчез.
— Что случилось?
Она поджимает губы.
— Я не хочу тебе рассказывать. Ты рассердишься.
— Всё хорошо. Ты можешь рассказать мне что угодно.
— Мне пришлось его продать. У меня не было денег.
— Если ты его продала, то должна была жить явно не в том месте, где я тебя нашел.
— Я получила за него всего две с половиной тысячи.
Я смотрю на неё сверху вниз и впервые с тех пор, как она вернулась ко мне целой и невредимой, чувствую, как меня охватывает гнев.
Но не на неё.
— Кому ты его продала, Ангел?
— Я пошла в ломбард. Та женщина сказала, что неважно, сколько оно стоит. Важно только то, сколько она готова заплатить. А потом заявила, что я не смогу вернуть кольцо, если не заплачу ей десять тысяч.
— Когда тебе станет лучше, ты скажешь мне, что это был за ломбард. И я верну тебе кольцо. Если только ты не хочешь другое?
— Я хочу своё кольцо.
— Значит, оно у тебя будет.