Кровавый король

Я никогда не была из тех девушек, которые мечтают о том, каким будет их особенный день. У меня не было доски визуализации с красивыми платьями, образцами цветов и цветочными композициями. Когда с самого детства тебе говорят, что используют тебя как разменную монету и отдадут мужчине ради процветания организации твоего отца, вся романтика свадьбы отходит на второй план.

И всё же должна признать: стоя здесь, в комнате невесты при церкви, и глядя на платье, висящее на зеркале, я понимаю, что оно… ужасно. Не знаю, кто его выбрал. Уж точно не я. Я ни разу не переступала порог свадебного салона, так что не знаю ни подойдёт ли мне это чудовище по размеру, ни как оно сядет на моей фигуре «песочные часы». У меня выраженные формы, так что вещи не всегда сидят как надо.

В основном, глядя на кружева и кристаллы перед собой, я думаю, найдется ли в этой комнате что-нибудь, чем я могу покончить с собой.

Да, я это сказала.

Парикмахеры и визажисты оставили меня в покое, и меня охватывает отчаяние. Я почти не выходила из своей комнаты в отцовском доме с тех пор, как Джулиан отвёз меня туда после фиаско в «Rapture». Держалась особняком, тайком спускалась вниз только поесть, а потом сразу поднималась обратно, потому что моему бедному телу нужно было время на восстановление.Но сегодня утром произошло неожиданное: отец сам пришёл ко мне и подарил ожерелье моей бабушки. Я глажу кулон, глядя на своё платье, и вспоминаю единственного человека, который когда-либо проявлял ко мне хоть каплю любви.

Она была замечательной женщиной, и я помню, как на ней всегда был этот маленький изумрудный кулон. Вокруг крупного изумруда россыпь крошечных бриллиантов, и я так люблю его. Буду носить его не снимая.

Я понятия не имею, чего ожидать сегодня вечером, и последние несколько дней я пыталась смириться с тем, что выхожу замуж за монстра.

Что моё тело мне больше не принадлежит.

С той ночи я ничего не слышала от Эллиота. Ни извинений, ни цветов, ничего. И это, на самом деле, хорошо, потому что от одной мысли о замужестве с этим… дьяволом у меня начинается паническая атака.

Эллиот Ставрос — зло.

Я знаю, что Джулиан заверил меня, что Эллиот больше не причинит мне вреда, но он не может обещать такого. Он не будет жить с нами. Он не сможет быть рядом 24 часа в сутки, чтобы защищать меня.

И от одной мысли о жизни с Эллиотом я чувствую пустоту. Честно говоря, я лучше умру, чем буду терпеть ежедневное насилие и побои до конца своих дней.

Раздаётся стук в дверь, и в комнату заглядывает Лулу, но она не улыбается.

— Почему ты одна? — спрашивает, входя в комнату и закрывая за собой дверь.

— Мне сделали причёску и макияж, — отвечаю, настороженно глядя на неё. — Все здесь?

— Я ещё не видела Эллиота, но все остальные здесь, да. Твой отец выглядит... сердитым.

— Он всегда выглядит сердитым.

Она кивает и указывает на платье.

— Тебе помочь?

Я медлю.

— Или ты хочешь, чтобы я вытащила тебя отсюда к чёрту? — предлагает она. — Потому что я так и сделаю. Роум не позволит никому причинить мне вреда.

Не могу сдержать невесёлый смешок в ответ на это предложение.

— Как бы мне хотелось, чтобы всё было так просто. Меня всё равно найдут и заставят сделать это. А потом отец накажет меня, а этого мне совсем не хочется.

Она кивает, как будто понимает, и мне становится немного легче.

Внезапно раздаётся ещё один стук, гораздо более громкий, чем стук Лулу, и дверь распахивается. На пороге стоит мой отец.

— Почему ты не готова? Пора.

— Мы просто разговаривали, — говорю ему, и он бросает на Лулу свирепый взгляд, заставляя меня попятиться.

Она моя подруга.

— Ты знаешь, что браки по договорённости — это пережиток средневековья? — спрашивает его Лулу, не испытывая ни капли страха.

Хотела бы я быть такой же уверенной в себе.

— Это не твоё ёбаное дело, — отвечает Papa, прищуриваясь, и делает шаг в её сторону, но я заслоняю её собой.

— Нет.

Его глаза расширяются от удивления. Я никогда не осмеливалась противостоять отцу.

— Ты не тронешь её за то, что она заступилась за меня. Она моя подруга, Papa.

— Я буду делать…

— Закончи предложение.

Мы все оборачиваемся на голос Роума. Его руки сжаты в кулаки, на лице маска ярости, когда он смотрит на Papa сверху вниз.

— Сделай хоть одно движение в сторону моей жены, и я спущу с тебя шкуру живьём.

— Она пытается вмешиваться...

— Мне, блядь, плевать, что она пытается делать, — говорит Роум и подходит, чтобы заключить Лулу в объятия. — Ты больше никогда не посмотришь на неё косо и не заговоришь с ней в таком тоне.

Papa сверлит меня взглядом.

— Одевайся и тащи свою задницу вниз.

С этими словами он разворачивается и уходит, а я выдыхаю.

— Прости, — тихо говорю.

— Это не твоя вина, — с улыбкой отвечает Лулу. — А теперь я помогу тебе надеть платье.

— О, тебе не обязательно...

— Роум, можно твой нож, пожалуйста?

Роум удивлённо вскидывает бровь, но суёт покрытую татуировками руку в карман, достаёт складной нож, и передаёт его жене.

— Будь осторожна, — говорит он ей.

Лулу улыбается.

— Спасибо. Мне нужно кое-что исправить.

— Я подожду тебя снаружи, — говорит Роум и нежно целует Лулу в лоб, прежде чем кивнуть мне и выйти, закрыв за собой дверь.

— Он действительно хорошо к тебе относится.

Лулу кивает, серьезно глядя на меня.

— Он любит меня. Он никогда бы не причинил мне вреда.

— Я рада за тебя.

И это правда. Я действительно рада. Каждый заслуживает чувства безопасности.

Я не знаю, каково это — быть любимой.

Кроме моей бабушки, меня никто никогда не любил, а она умерла, когда мне было всего пять. У меня мало воспоминаний о ней.

— С этим придётся поработать. Только скажи, что ты не сама выбрала это, — говорит Лулу, указывая на пышные рукава платья.

— Я вижу его впервые.

— Ну и хорошо, потому что теперь я могу говорить открыто, не задев твоих чувств. Платье — отстой. То есть ткань не дешёвая, с этим можно работать, но оно совсем не в твоём стиле.

— Ты меня почти не знаешь.

Она оборачивается и улыбается мне.

— И всё же я знаю, что это платье не для тебя. Давай наденем его, а потом я начну резать. Обещаю, больно не будет.

Я ей верю. Лулу — именно тот человек, с которым я могла бы подружиться. Итак, с её помощью нам удаётся надеть на меня платье.

Сидит оно хорошо, но я в нём выгляжу как огромная, пухлая зефирка.

— Кто вообще решил, что эти плечи и рукава — хорошая идея? — Она берет нож, аккуратно разрезает шов, затем отрывает рукав, и тогда я вижу: на бретелях платье смотрится гораздо лучше.

— Ну вот, уже прогресс.

— Правда? Я тоже так думаю. Давай я сделаю то же самое с другой стороны.

Через десять минут я смотрю на своё отражение в совершенно другом платье.

Слава богу, бант на заднице исчез. Волосы завиты и струятся по плечам. Сегодня я не хотела их собирать. Мне нравится, когда они распущены.

Мой макияж безупречен, он подчёркивает глаза и губы. Визажист идеально прорисовал стрелки, чего у меня никогда не получалось. Грудь в платье приподнята и выглядит идеально, талия подчёркнута, а дальше ткань мягко облегает бёдра, выгодно подчёркивая фигуру.

Я похожа на кинозвезду пятидесятых или вроде того.

— Ты просто сногсшибательная бомба, — говорит Лулу с широкой улыбкой. — Чёрт возьми, Наташа, ты прекрасна.