Кровавый король

Отец избил бы меня до полусмерти, если бы я позволила людям Джулиана отвезти меня домой прошлой ночью, а он увидел бы, как я выхожу из машины без Эллиота. Эллиот всегда отправляет меня домой на такси. Каждый раз. Я думала, что отца это будет беспокоить, но, похоже, нет.

И, честно говоря, меня это устраивает.

Обычно я постоянно окружена людьми, которых приставил ко мне отец, и поездка в такси — единственное время, когда я остаюсь одна. Ну, если не считать водителей, но им до меня нет дела. Они даже не знают, кто я такая.

То, что отец позволяет Эллиоту отправлять меня домой на такси, кажется мне полным безумием, но что есть, то есть.

Когда я вернулась домой, вокруг никого не было, и я смогла незаметно проскользнуть в свою комнату.

Мне удалось замазать синяки на челюсти тональным кремом, но разбитую губу не спрячешь. Отец предпочитает, чтобы я носила платья, но я надела белые широкие брюки и кремовую блузку без рукавов, чтобы скрыть колено. Весь день мне удается избегать отца. Не знаю, где он, но дома его нет, так что большую часть дня я провела в библиотеке, чередуя чтение в уютном кресле с игрой на пианино — моей единственной настоящей любовью.

Движение у входа в библиотеку привлекает мой взгляд, когда я заканчиваю мелодию, и я улыбаюсь матери, но губу тут же тянет, и я морщусь.

— Что с твоим лицом? — спрашивает она. В её голосе нет тепла. Нет беспокойства. Только любопытство.

— Эллиот, — я пожимаю плечами, и она прищуривается.

— Если ты всё испортишь для отца, он будет недоволен.

— Я ничего не портила, — отвечаю я. Моя мать — единственный человек в этом мире, с которым я чувствую себя комфортно, высказывая своё мнение. Я никогда не проявляю неуважения, но всегда могу за себя постоять. Она ненавидит меня почти так же сильно, как Papa, но ни разу не поднимала на меня руку. — Он разозлился, вот и всё. Mama, я не хочу выходить за него замуж.

Она ухмыляется и садится на диван неподалёку. На ней безупречно сидящее красное платье, светлые волосы уложены в строгий пучок на затылке, макияж нанесён идеально. Регулярный ботокс скрывает любые морщины, выдающие её возраст.

— Я не хотела выходить замуж за твоего отца, но вот мы здесь, — она наклоняет голову, наблюдая за мной. — Такова наша жизнь, Наташа.

— Знаю. Мне просто это не нравится.

— А нравиться и не обязано, ты просто должна выполнять приказы. — Она рассматривает свои идеально накрашенные красным лаком ногти. — Твоему отцу нужен этот союз.

— Знаю.

Мама смотрит на часы, и на её губах появляется лёгкая улыбка.

— Пора на урок тенниса.

Это намёк на то, что следующие два часа я буду трахаться со своим тренером по теннису в гостевом доме.

— Наслаждайся, — отвечаю и снова начинаю играть, но тут мне приходит сообщение.

Я закрываю глаза и глубоко вздыхаю. Он всегда извиняется. Однако это не значит, что что-то изменится. Но моему отцу это нужно, поэтому я смирюсь и буду вести себя хорошо.



Я морщусь. Детка. Фу, как же я ненавижу, когда он меня так называет. Или вообще как-либо. Этот мужчина меня ужасно пугает, и я должна выйти за него замуж?

Внезапно в коридоре раздаются тяжёлые шаги, и в библиотеку врывается отец с искажённым от ярости лицом. Виктор, его заместитель, идёт прямо за ним, с чёртовым возбуждением на своём уродливом лице.

— Что ты сделала?

Хмурясь, я встаю из-за пианино и отступаю от него.

— Что ты имеешь в виду?

— Что, блядь, ты сделала, чтобы заслужить взбучку? — Он указывает на мою губу. — Твоя мать только что сказала мне, что Эллиот ударил тебя прошлой ночью, и я хочу знать, что ты такого сделала, чтобы заслужить это.

Мама просто подставила меня, чтобы отец занялся мной, а она могла сбежать трахаться с тренером по теннису.

Очень в её стиле.

— Papa, это было недоразумение.

— Чушь собачья.

Я ударяюсь спиной о книжный шкаф, отступать больше некуда. Papa подходит ко мне и даёт пощёчину, снова открыв рану на губе, так что перед глазами вспыхивают звёзды.

— Что. Ты. Сделала?

— Я ничего не делала, — мой голос звучит так тихо, что его почти не слышно. — Клянусь.

— Мужчина наказывает только тогда, когда это необходимо.

Если бы я не умела так хорошо сохранять невозмутимое выражение лица, я бы рассмеялась. Мужчины постоянно бьют женщин, независимо от того, заслуживают они этого или нет.

— Он уже извинился, — говорю ему. — Сегодня ведет меня на ужин.

— Если ты всё испортишь, — угрожает он, подходя так близко, что я чувствую его прогорклое дыхание — смесь сигар и водки, — я тебя убью. Ты годишься только для одного — для этого союза. Без него я тебя в землю закопаю и даже не задумаюсь.

Я ему верю.

— Да, Papa.

Он снова бьёт меня по лицу, войдя во вкус, а потом кулаком в рёбра, и я вскрикиваю прежде, чем успеваю сдержаться. Слёзы делают только хуже.

Кажется, что избиение длится вечно, пока я наконец не оказываюсь на полу, и он в последний раз пинает меня в живот и плюёт на меня.

— Если ещё раз появишься в этом доме в брюках, я сломаю тебе ноги. Через три дня ты выходишь замуж. Мы перенесли свадьбу.

Он уходит, и когда шаги затихают в коридоре, я сжимаюсь в комок и даю волю слезам.

Я смотрю фильмы и читаю книги, в которых мужчины добры к женщинам, но это всего лишь вымысел. На самом деле они так себя не ведут.

Кроме Джулиана, который действительно помог тебе прошлой ночью.

Он был добр. Его прикосновения были осторожными. У него суровый взгляд, и он никогда не улыбается, на лице ни намёка на нежность, но я поверила ему, когда он сказал, что не причинит мне вреда.

Никто никогда не говорил мне, что не причинит мне вреда. Даже солгать не пытались.

Потому что причинение мне боли — неизбежно.

Медленно поднимаюсь с пола и иду в свою комнату. На втором этаже, в противоположной от родителей части дома, у меня есть спальня, гостиная и ванная. Здесь тихо, и это единственное место в особняке, где я чувствую себя хоть немного в безопасности.

Разумеется, пианино сюда мне поставить не позволили. Нет, это было бы слишком щедро.

Раздевшись, встаю перед зеркалом и оцениваю свои травмы.

На этот раз всё плохо.

По рёбрам с обеих сторон расползаются синяки. Губа снова кровоточит, появились новые синяки, в том числе под глазом. Повязка на колене порвалась и испортила брюки.

Я в ужасном состоянии.

Меня беспокоит даже не боль. Больше нет. Я уже привыкла ее игнорировать.

Проблема в том, что люди в моей жизни считают это нормальным. Сколько ещё я должна вытерпеть, прежде чем сойду с ума?

У меня есть всего три часа до того, как за мной приедет Эллиот, поэтому иду в душ, чтобы горячая вода успокоила мои раны. Выйдя из душа, принимаю обезболивающее, а затем приступаю к работе, пытаясь замаскировать самые заметные следы.

Я выбираю длинное белое платье без рукавов, сушу и завиваю волосы, и, когда готова, спускаюсь в фойе, чтобы подождать Эллиота.

Ждать приходится недолго.

Они с отцом над чем-то смеются, и, когда я вхожу, оба улыбаются мне, как будто у них есть какой-то секрет.

Это не сулит мне ничего хорошего.

— Вот она, — говорит Эллиот и протягивает мне руку. Papa знает, что я не люблю, когда ко мне прикасаются, и сверлит меня взглядом, явно надеясь, что я проигнорирую протянутую руку, чтобы он мог избить меня ещё раз.