Парень лучшей подруги

Разрядка накрыла меня волной — горячей, острой, вышибающей воздух из лёгких. Я закусила костяшки пальцев, вжимаясь в стену душевой, чувствуя, как тело содрогается в конвульсиях, как пульсирует внутри, как разливается по венам сладкое, томное тепло.

Я сползла по стенке на пол, подставив лицо под воду. Дышала рвано, прерывисто, чувствуя, как слёзы смешиваются с водой.

Что он со мной делает? Нет… Что я позволяю ему с собой делать? И почему мне плевать на Леру, на приличия, на всё на свете, когда он рядом?

Я просидела в душе, пока вода не стала совсем ледяной. Потом кое-как выползла, закуталась в полотенце и рухнула на кровать, даже не вытираясь.

И уже после этого, я провалилась в темноту, как в омут.

Глава 6

НИНА

Ночь накрыла меня вязкой, душной темнотой. Я проваливалась в сон нехотя, но тело, измотанное бессонницей и ледяным душем, взяло своё.

Сначала была просто темнота. А потом проявились звуки.

Очередной кошмар из моего прошлого.

Ритмичный, тяжёлый бит, от которого вибрирует пол под ногами. Чужой, гортанный смех. Звяканье бокалов. И запах — приторный, сладкий запах перегара, парфюма и виски, которым здесь поливали всё подряд.

Я открыла глаза и поняла, что опять нахожусь в своем прошлом. Самый страшный кошмар, который преследовал меня каждый год.

Я снова была там. В Сеуле.

Неоновая вывеска клуба «Aura» пульсировала фиолетовым прямо перед глазами. Я стояла в узком коридоре, прижавшись спиной к шершавой стене, обитой кожзамом. Короткое чёрное платье слишком сдавливало талию, чулки со швами врезались в бёдра, а туфли на шпильке невыносимо жали. В ушах стоял звон — от музыки, от криков, от собственного страха.

— Нин, иди сюда.

Голос менеджера мистера Квона, старого корейца с вечно потным лицом и сальными глазками, раздался справа от меня. Он махнул мне рукой, и я, как заведённая кукла, пошла за ним.

В вип-ложе за низким столиком сидели трое. Корейцы. Возраст я определяла с трудом, но эти были точно не из тех, кто приходит просто выпить. Дорогие часы блестели на запястьях, взгляды — масляные, тяжёлые, раздевающие.

— Это Нина из России, — представил меня Квон, подталкивая вперёд. — Лучшая девочка этим летом. Отлично говорит по-английски.

Самый старший из них, лысеющий, с толстыми губами и цепкими маленькими глазками, окинул меня взглядом, задержавшись на вырезе платья, на ногах.

— Садись сюда, — сказал он по-корейски, но я поняла его. Сесть рядом с ним.

Я села.

— Меня зовут мистер Пак, — он перешёл на ломаный английский, наливая мне виски в стакан. Я сделала глоток, обжигая горло. — Ты очень красивая. Сколько тебе лет?

— Двадцать пять, — соврала я, глядя прямо в его маленькие глазки. Мне было двадцать.

Он одобрительно кивнул. Его рука легла мне на колено. Я заставила себя не дёрнуться. Не сегодня. Эту игру я вела уже третий месяц.

Его пальцы поползли вверх по внутренней стороне бедра, задирая край и без того короткого платья. Я смотрела прямо перед собой, на блестящую столешницу, и считала про себя. Раз, два, три, четыре… Он коснулся края чулок, провёл пальцем по голой коже выше.

— Ты напряжена, — фыркнул он, довольно улыбаясь. — Не надо. Расслабься. Ты здесь, чтобы всем было хорошо. Я заплачу.

— Конечно, — мой голос прозвучал спокойно. Я научилась этому за эти месяцы.

Он наклонился и поцеловал меня в плечо. От него пахло табаком и чем-то приторно-сладким, от чего к горлу подкатывала тошнота. Его рука скользнула ещё выше. Я закусила губу, чувствуя, как от отвращения сводит живот.

— Какая ты… — прошептал он. — Вкусная.

Он что-то сказал своим друзьям по-корейски, и те рассмеялись. Один из них, помоложе, с наглыми глазами и тонкими губами, раздевал меня взглядом, облизываясь.

— Мистер Пак, — тихо сказала я, заставляя голос звучать мягко, игриво. — Может, выпьем ещё? Я хочу познакомиться с вами поближе.

Он довольно улыбнулся. Ему нравилось, когда с ним так разговаривали. Нравилось чувствовать власть. Я налила ему виски, поднесла стакан к губам, глядя прямо в глаза. Его рука не убиралась с моего бедра, пальцы гладили всё дальше. Я пила виски и чувствовала, как по щеке течёт слеза. Слеза отвращения. Он не заметил. В темноте было не видно.

Потом была комната. Отель. Огромная кровать с бельём, пахнущим химозой. Мистер Пак стоял передо мной, расстёгивая ремень.

— На колени, — коротко приказал он.

Я опустилась на колени на мягкий ковёр. Он взял меня за волосы — больно, дёргая, заставляя запрокинуть голову. В нос ударил запах пота и дешёвого лосьона после бритья. Я зажмурилась.

Я ненавидела это. Каждый раз. Но я делала. Сжимала зубы, терпела, как меня научили другие девчонки в клубе, чтобы быстрее закончить.

В этот раз все закончилось гораздо быстрее.

— Иди. Пришли ко мне Чжиюн.

Я выскочила в коридор, сдерживая рвоту. В висках стучало, перед глазами плыло. В душевой, которую мы делили на всех девочек, меня вывернуло наизнанку. Я стояла на коленях перед унитазом и рыдала, смывая с лица косметику вместе со слезами.

А через два часа я снова сидела в вип-ложе, улыбалась и наливала виски новому гостю.

Воспоминания сменились другими. Я в своей съёмной квартирке-гостинке на окраине Сеула, которая больше напоминала клетушку. На столе — пачка долларов, которые я получила за неделю. Я пересчитываю их в сотый раз. Хватит. Хватит, чтобы мама смогла расплатиться с долгами турфирмы, чтобы не потерять квартиру.

Я набираю её номер.

— Мам? — голос звучит бодро, почти радостно. — Привет! Как ты? Я тут… на съёмках, всё отлично. Платят хорошо. Ты не представляешь, какие здесь интересные проекты.

— Ниночка, малышка, — мамин голос в трубке счастливый. — Ты даже не представляешь, как ты нас выручаешь. Я так переживаю за тебя… ты там одна, в чужой стране…

— Мам, всё хорошо. Честно. Я справляюсь. Это просто моделинг, всё чисто, всё прилично. Не переживай, пожалуйста.

Я вешаю трубку и давлюсь беззвучными рыданиями, уткнувшись лицом в подушку.

***

— Нина! Нина, блин, проснись!

Чей-то голос врезался в мой кошмар. Я дёрнулась, забилась, пытаясь вырваться из чьих-то рук, сжимающих мои плечи. В горле застрял крик.

— Тише, тише! Это я! Проснись же!

Я распахнула глаза. Надо мной склонилась Лера — растрёпанная, в своей ночной рубашке, с дикими от испуга глазами. Её пальцы больно сжимали мне плечи, трясли меня.

— Ты орала как резаная, — выдохнула она. — Я через стенку услышала. Что случилось? Кошмар?

Я села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, как бешеное, грудь сдавило так, что, казалось, рёбра сейчас треснут. Тело было мокрым от пота, футболка тоже.

Сеул. Мистер Пак. Комната в отеле. Грязные доллары на столе.

— Воды… — прохрипела я.

Лера метнулась к столу, принесла стакан. Я пила жадно, давясь, проливая на футболку.

— Что тебе приснилось? — спросила она, садясь рядом. В её глазах плескалась тревога.

— Не помню, — соврала я, отдавая стакан. — Чушь какая-то. Извини, что разбудила.

— Да ладно, — она погладила меня по плечу. — Ты зелёная вся. Может, таблетку? У мамы в аптечке есть успокоительное.

— Не надо. Я в порядке. Правда. Иди спи.

Лера с сомнением посмотрела на меня, но кивнула и ушла, прикрыв дверь.

Я осталась одна в темноте.

Спать больше не хотелось. Хотелось выть от ужаса, который накрывал меня каждый раз, когда прошлое поднималось из глубин памяти. Паническая атака накатывала волнами — сердце ускорялось, в груди разрастался тошнотворный ком, руки начинали дрожать, а перед глазами плыли разноцветные круги.