Парень лучшей подруги

Его пальцы неожиданно скользнули туда, где было жарко и мокро, и я выгнулась дугой, вцепившись ногтями в его плечо. Глаза защипало от стыда и неожиданного, острого удовольствия. Он гладил меня там, уверенно и нагло, находя самые чувствительные точки, а я кусала губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки.

— Какая же ты горячая там, — его голос стал хриплым, в нём появились низкие, вибрирующие нотки. — И все из-за меня. Так сильно нравлюсь?

— Заткнись, — простонала я, чувствуя, как внутри закручивается тугой, горячий узел. Ноги дрожали, я почти висела на нём, прижатая спиной к столу. — Заткнись, пожалуйста…

— Не нравится? — он нажал сильнее, дразня, но не пересекая черту более глубокого ощущения. Комната перед моими глазами поплыла. — А тело твое говорит совсем другое. Оно хочет меня, в отличие от тебя.

Он наклонился и впился губами в мою шею, одновременно сжимая мою грудь и продолжая массирующие движения пальцами внизу. Я почувствовала, как его бугор упирается мне в бедро сквозь джинсы — твёрдый, ощутимо огромный. В голове не осталось ни единой мысли, только белый жар, который разливался по венам.

— Хочу тебя, — выдохнул он мне в ухо, покусывая мочку. — Прямо сейчас, здесь, на этом столе, среди твоих дурацких конспектов. Хочу трахнуть тебя так, чтобы ты имя своё забыла. Чтобы только моё имя помнила. Чтобы кричала подо мной, царапала мне спину и умоляла не останавливаться.

Его слова, грязные и пошлые, вместо того чтобы отрезвить, завели меня ещё сильнее. Я зарылась в его густые волосы, запрокидывая голову, подставляя свою шею под его жадные, кусающие поцелуи. Узел внизу живота затягивался всё туже, дыхание сбилось, я уже почти летела в пропасть…

И в этот момент в кармане его джинсов заорал телефон.

Резкая, визгливая мелодия разорвала тишину. Женя замер. На секунду. Потом выругался сквозь зубы, но руку из моих трусиков не убрал. Телефон же продолжал истошно орать.

— Не бери, — я услышала свой собственный, чужой голос. Неужели это слетело с моих губ?

Женя хрипло рассмеялся, уткнувшись лбом в моё плечо. Он вынул руку и тут же накрыл мою талию, притягивая ближе к себе.

— Значит, уже “не бери”? — прошептал он. — Так хочешь продолжения?

Телефон наконец-то заткнулся. Но уже через секунду зазвонил снова. Упорно, настойчиво.

И этот звонок стал холодным душем. Я вдруг увидела нас со стороны: я — полуголая, растрёпанная, раскинутая на столе, и он, нависающий сверху, с потемневшими от желания глазами. До меня вдруг дошёл весь ужасный абсурд ситуации.

— Нет, отпусти меня, — мой голос прозвучал уже твёрже.

— Не отпущу. Что будешь делать?

— Отпусти, я сказала! — я со всей силы толкнула его в грудь. На этот раз он отшатнулся, скорее от неожиданности, чем от силы толчка. Я выскочила из ловушки его рук, кое-как укрывшись обратно полотенцем, что подобрала с пола.

Женя стоял, тяжело дыша, сжимая в руке замолчавший телефон. В джинсах у него всё ещё был виден огромный бугор, от которого у меня перехватило дыхание.

— Нина, — начал он, делая шаг ко мне.

— Не подходи! — выкрикнула я, пятясь к ванной. Глаза щипало от слёз — злых, постыдных, непонятно каких. — Ты… ты просто… скотина, Верзилов!

Я влетела в ванную и с грохотом захлопнула дверь, повернув замок. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол, обхватив голову руками. Тело всё ещё горело, пальцы дрожали, между ног неприятно ныло. Я ненавидела его. Ненавидела себя. За то, что позволила собой овладеть. За то, что в какой-то момент захотела, чтобы он не останавливался. За то, что внутри всё ещё ныло от неутолённого желания.

Из-за двери донёсся приглушённый мат, а затем тяжёлые шаги, удаляющиеся прочь. А я сидела на холодном кафеле и пыталась отдышаться, чувствуя, как мой мир перевернулся с ног на голову. И как от этого переворота у меня сладко и больно сжимается всё внутри.

Я просидела на полу, кажется, целый час, пока дыхание не выровнялось, а дрожь не утихла в коленях. Но ноги были все ещё ватными.

— Нина! — голос мамы разнёсся по квартире, вырывая меня из оцепенения.

— Что? — отозвалась я хрипло.

— Вылезай! Пора собираться в ресторан! Через полчаса выходим из дома!

Я кое-как поднялась, натянула первое попавшееся — джинсы и растянутый свитер — и поплелась на кухню.

Мама, уже в красивом платье и с укладкой, окинула меня критическим взглядом, полным материнского ужаса.

— Нет, Нина, мы о чем с тобой говорили, а? Мы едем в «Балтийскую резиденцию». Приличное заведение. Там будет вся семья Верзиловых при параде. Тётя Наташа, её муж, Женька, — все.

— Мам, я в джинсах отлично…

— Нина, — она подошла и мягко, но настойчиво развернула меня обратно. — Иди надень то чёрное платье, которое мне нравится. Твое выходное. И туфли.

Спорить с ней было бесполезно. Я тяжело вздохнула, вспоминая насмешливый взгляд Жени. Сразу раскрасневшись от этого, поплелась к себе.

Стянула свитер, надела короткое чёрное платье, которое подчёркивало стройные ноги, и чёрные лодочки на шпильке.

В зеркале отражалась уже другая девушка. Более взрослая. Более… красивая.

Когда я вернулась, мама довольно улыбнулась, кивнув:

— Вот это моя дочь! Красавица.

Я криво усмехнулась.

— Вся в маму.

Она рассмеялась, и мы вышли в сырой вечер, навстречу ужину, который грозил стать для меня сущим адом после того, что час назад произошло у меня в спальне.

Глава 2

ЖЕНЯ

Я сидел за столом в «Балтийской резиденции», барабаня пальцами по белоснежной скатерти. Ресторан пафосный, с видом на мутную Преголю. Вся эта официальная пара шикарных интерьеров и семейных сборов бесила неимоверно. Мать расстаралась: накрыла поляну в честь моего возвращения, созвала всех, включая троюродных теток, которых я в глаза не видел с первого класса.

Отец что-то вещал про курс рубля, другие мужики согласно кивали, цедя коньяк. Моя старшая сестра Лена сидела рядом со своим мужем Игорем, который уже полчаса гипнотизировал взглядом её округлившийся живот. Ну да, Ленка на сносях, вся семья на ушах стоит. Двоюродные братья, мелкие придурки, ржали над мемасами в телефонах, обсуждая очередную популярную игру. А я просто сидел и тупил в окно, на огни набережной.

Мысли то и дело сворачивали не туда. К Нине. Три года, блин, прошло. Три года я её не видел. Когда уезжал, она была мелкой пигалицей, тощей, в дурацких брекетах и вечно с книжкой под мышкой. Задротка. Я её дразнил тогда, дергал за хвостик, она постоянно бесилась и кидалась в меня тетрадками. Обычное дело.

А сегодня днём… Я зажмурился, прогоняя наваждение. Какого хрена я вообще к ней домой попёрся? А. Вспомнил. Мама ещё утром попросила передать какой-то конверт её маме. Дала мне запасные ключи от их квартиры на всякий. Пригодились. Никто мне не открыл. Я и зашел, не зря же приперся. Дверь в спальню Нины была открыта. Ну, я и завалился в её комнату, как в детстве. Полистал её тетрадки на столе.

А потом она вышла из душа.

И всё. В голове вырубило свет. Я даже не сразу понял, что это она. Из душа вышла… нет, не Нина. Выплыла женщина. В этих чёртовых тонких кружевах, с мокрыми волосами, разбросанными по голым плечам, с капельками воды на коже… Она стояла ко мне вполоборота, и я видел изгиб её спины, круглую попку, обтянутую белыми трусиками, стройные ноги. У меня тогда дар речи пропал. А потом она повернулась…

Сука. У меня до сих пор стояк, как вспомню её лицо в ту секунду, когда она меня заметила. Эти серые глазищи, расширенные от испуга, а потом — от гнева. И то, как она пыталась прикрыться. И её тело… то, что я успел рассмотреть, пока она не заверещала. Оно мерещилось мне весь день потом. И то, как я её трогал… Господи, какая у неё кожа, какая она там горячая и влажная.