Страница 93 из 888
«Глупая женщина».
Она отошла в угол комнаты и присела на корточки.
Вскоре после этого пришла Мэймэй, чтобы сообщить Маомао, что путь свободен. В отличие от своей ученицы, куртизанка вошла в комнату без колебаний, как будто хорошо это знала.
— Спасибо, что позаботился о ней сегодня.
Маомао разложила круглую подушку. Мэймэй села и улыбнулась больной женщине. Пациентка никак не отреагировала; в какой-то момент она заснула.
— Маомао, — сказала Мэймэй. — Они снова говорили сами-знаете-о чём.
Маомао действительно “знала о чём”. Одной этой мысли было достаточно, чтобы у неё побежали мурашки по коже.
— Настойчивый старый ублюдок, не так ли? Я поражена, что ты его выносишь, сестрёнка.
— Он хороший клиент, если вы можете принять его таким, какой он есть. И, учитывая, сколько он платит, пожилая госпожа возражать не собирается.
— Да. И я уверена, что именно поэтому она так хочет, чтобы я стала куртизанкой.
Клиент, о котором шла речь, был причиной, по которой мадам все эти последние годы так стремилась взять Маомао к себе на работу. Если бы Маомао не была нанята Джинши, был явный шанс, что она уже была бы продана этому клиенту.
— Я даже не хочу думать об этом, — сказала она, и её лицо исказилось.
Мэймэй многозначительно выдохнула, увидев это выражение лица.
— Со стороны это может показаться отличной возможностью.
— Ты, должно быть, шутишь.
— Не делай при мне такое лицо.
(У куртизанок было несколько отличное от большинства людей представление о том, что представляет собой хорошая пара.)
— Ты знаешь, как мало кому из нас удается в конечном итоге встретить того, кого мы по-настоящему желаем?
— Я знаю. Потому что для госпожи личная привлекательность ничего не весит, но серебро очень, очень тяжелое.
— Это стоимость билета на корабль в рай, — сказал Мэймэй с веселым смехом. Она провела пальцами по волосам больной женщины, затем прошептала Маомао:
— Я думаю, старая госпожа собирается продать кого-нибудь из нас на днях. Мы приближаемся примерно к этому возрасту.
Мэймэй ещё не исполнилось тридцати, но для куртизанки было совершенно естественно начать думать о выходе на пенсию в таком возрасте. Продавайте дорого, так сказать; или, скорее, продавайте до того, как ваша внешность начала портиться.
Маомао молча изучала профиль Мэймэй. Ее лицо, все ещё красивое, казалось, было омыто множеством эмоций, но Маомао не хотела слишком сильно задумываться о них. Это были чувства, которых она все ещё не понимала. Если и существовала такая вещь, как любовь, то Маомао думала, что оставила ее в утробе женщины, которая родила ее, когда она появилась на свет.
— А что, если бы ты открыла своё собственное заведение?
— Ха! Последнее, чего я хочу, — это быть конкурентом этой старой карге.
«У Мэймэй, должно быть, достаточно денег, чтобы освободиться».
Если она решила не уходить из жизни куртизанки, то, должно быть, потому что не была готова.
— Ещё немного, —сказала Мэймэй с улыбкой. — Я не буду заниматься этой работой вечно.
***
Джинши прижал свою печать к каким-то бумагам, его лицо вытянулось. Вчерашняя прогулка, должно быть, утомила его.
Он вздохнул: никогда бы он не подумал, что заведение, в котором проходила встреча, станет виртуальным продолжением района удовольствий. Он пошел туда не за этим! Более того, весь смысл его маскировки заключался в том, что ему было трудно незаметно появляться на публике. И всё же в итоге он оказался в сопровождении Маомао практически до самого порога своей встречи. Что-то ещё, чего он не предвидел. Вместо этого идея пришла от помощника, который тихо раскладывал бумаги рядом с ним.
Этот человек служил ему много лет, но, возможно, это заставило его слишком охотно взять дело в свои руки. Без сомнения, он думал, что то, что он сделал, было в интересах Джинши, но Джинши мог бы выдвинуть ряд возражений.
— Гаошун... Что ты замышляешь? — спросил Джинши.
Гаошун покачал головой, как бы говоря, что идея о каком-либо заговоре никогда не приходила ему в голову.
— Позвольте мне ответить вопросом на вопрос, господин: как прошла ваша небольшая прогулка по городу?
— Ах, да... — Джинши не был совсем уверен, что сказать по этому поводу; он сделал глоток чая в надежде потянуть время. Теперь он был уверен: Гаошун думал, что он помогает, чем бы это ни было. Джинши порылся в уме в поисках какого-нибудь способа сменить тему.
— Кхм. Я обнаружил кое-что интересное. Девочка... Её приемный отец — евнух, и когда-то он был здесь врачом.
— “Девушка" — ты имеешь в виду Сяомао? Если её учил дворцовый врач, то это многое объяснило бы о её медицинских познаниях. Евнух, однако...
— Ты меня слышал.
Простой факт заключался в том, что ни один врач заднего дворца, скорее всего, не был известным человеком. Тому, у кого были средства стать квалифицированным практикующим врачом, не нужно было становиться евнухом, чтобы найти работу. Единственными врачами, которые нашли дорогу в задний дворец, были те, у кого были проблемы.
— Неужели такой талантливый практик действительно мог быть среди евнухов? — спросил Гаошун.
— В этом и заключается вопрос, не так ли? — сказал Джинши.
Гаошун хмыкнул и погладил подбородок. Джинши почувствовал, что сказал достаточно; его помощник был достаточно проницательным человеком, чтобы продолжить расследование.
Они услышали отчетливый звон колокольчика — маленького устройства, установленного таким образом, чтобы Джинши немедленно узнавал о любых посетителях в своем кабинете. Гаошун отложил свою работу и встал у входа, ожидая новоприбывшего.
Ещё один день, ещё один визит чудака с моноклем. У него не было никаких особых дел; он просто развалился на диване, потягивая сок.
— Спасибо, что позаботился об этой маленькой штучке на днях. Фух, это действительно оказалась неплохая история, не так ли?
Лакан погладил подбородок и покосился на Джинши, отчего его и без того узкие глаза стали ещё уже.
— Похоже, младший из этих братьев всё-таки был самым способным, — сказал Джинши, просматривая какие-то бумаги. Он подозревал, что командир все это время знал. После инцидента с наследством их отца трое мужчин, казалось, помирились друг с другом, но это было не более чем видимость. У младшего брата внезапно проявились доселе нераскрытые способности, и поговаривали даже, что скоро он сможет работать во дворце. Джинши видел некоторые из его изделий, и тонкость изготовления произвела впечатление даже на него. Он не знал точно, что произошло, но сильно подозревал, что дочь аптекаря знала — и ничего не говорила об этом.
— Я думаю, если бы мы поручили этому молодому человеку заняться обстановкой для ритуала, это послужило бы к славе нашего правителя.
— Да, конечно.
Джинши ненавидел то, как Лакан мог придать значению практически всему, что угодно. Человек такого положения, как Джинши, обычно вряд ли даже слышал бы о ритуальных приготовлениях.
— Тогда есть последняя работа, которую оставил после себя отец. Простая металлическая фурнитура, но такая тонкая, что она сама по себе могла бы подойти для ритуального использования.
— Я продолжаю удивляться, мастер-стратег, почему вы считаете, что должны поговорить со мной об этих мастерах.
— Почему нет? Оставлять скрытый талант похороненным — пустая трата времени.
Лакан мог быть несносным, но, когда он был прав, он был прав. Даже если в том, что он говорил, был скрытый мотив. Во всяком случае, Лакан был превосходным знатоком талантов. Не будет преувеличением сказать, что именно эта способность помогла ему подняться до того положения, которое он сейчас занимает. Могло показаться, что в данный момент он бездельничает, но на самом деле его работа выполнялась, причем усердно, различными людьми, которых он нашел и нанял. Джинши мог бы почти позавидовать ему