Монолог фармацевта

На чаше было видно несколько разных отпечатков. Исходя из их положения и размера, можно было догадаться, как держали чашу.

«Даже если точные узоры отпечатков не совсем видны».

— Эту чашу кто-то трогал... — сказала Маомао, но затем замолчала. Гаошун был слишком наблюдательным, чтобы не заметить, как она замялась.

— Да? Что случилось?

— Ничего.

Было бессмысленно неуклюже пытаться скрывать секреты от Гаошуна. Даже если это сделало бы ее маленькую комедию предыдущего дня бессмысленной. Маомао вздохнула.

— По-моему, эту чашу трогали четыре человека.

Она указала на различные узоры на белой пыли, осторожно не касаясь поверхности.

— Один не трогает чашу во время полировки, поэтому можно предположить, что отпечатки принадлежат тому, кто разлил суп, тому, кто подал его, дегустатору Добродетельной супруги и еще одному неопознанному человеку.

Гаошун обратил на нее внимательный взгляд.

— Почему дегустатор?

Маомао хотела, чтобы всё закончилось тихо, но всё зависело от того, как отреагирует этот молчаливый человек.

— Это просто. Потому что я подозреваю, что дегустатор намеренно поменял чаши.

Она прекрасно знала, что ее госпожа может есть, а что нет, и намеренно поменяла чаши. С злобой предварительного намерения. Маомао поставила чашу, на ее лице мелькнуло неприятное выражение.

— Это форма издевательства.

— Издевательство, — повторил Гаошун, как будто он не мог в это поверить. И кто его винит? Для фрейлины сделать такое супруге высшего ранга было немыслимо. Невозможно.

— Вижу, что вы не уверены, — сказала Маомао. Если Гаошун не проявляет желания узнать, Маомао не имела наклонности рассказывать ему. Ведь она не любит говорить на основе предположений. Но ей, возможно, придется объяснить, почему отпечатки пальцев фрейлины находятся на этой чаше. Маомао решила, что лучше будет высказать свое честное мнение, чем делать какие-то недоделанные попытки сбить Гаошуна с пути.

— Не поделишься со мной своими мыслями? — спросил Гаошун, сложив руки на груди и изучая её.

— Хорошо, господин. Пожалуйста, поймите, что это всего лишь мои предположения.

— Хорошо.

Во-первых, рассмотрим необычную ситуацию с Супругой Лишу. Она стала наложницей предыдущего императора, будучи еще очень молодой, и вскоре оказалась монахиней после его смерти. Многим женщинам, особенно богатым, учили, что их долгом как жены является полное преданное служение своим мужьям, как телом, так и душой. Хотя она, возможно, понимала политическую логику, Лишу, должно быть, находила это ужасно неправедным быть замужней за сына своего бывшего супруга.

— Вы видели, что носила Супруга Лишу на приёме в саду? — спросила Маомао.

Добродетельная Супруга была одета в яркое розовое платье, которое казалось слишком роскошным для ее положения. Гаошун молчал, что указывало на ее плохую репутацию в его кругах.

— Это было... скажем так, немного неказисто? — предложила Маомао. Но фрейлины Супруги Лишу все носили в основном белую одежду.

— В обычной ситуации фрейлины бы убедили свою госпожу надеть что-то более благоразумное, или согласовали бы свои наряды с её. Вместо этого они сделали так, что Супруга Лишу выглядела как клоун.

Фрейлины были там, чтобы поддерживать свою госпожу. Это было то, что Хоннян внушила другим женщинам Супруги Гёкуё. Инфа что-то сказала об этом во время банкета. Что-то о том, чтобы носить сдержанную одежду, чтобы ее госпожа выделялась еще больше. С учетом этого, спор с фрейлинами Супруги Лишу о наряде приобрел новый аспект.

«Фрейлины Чистой Супруги ругали их за их недопустимое поведение».

Незрелая Лишу была во власти своих служанок, которые, должно быть, льстили ей и настаивали, что розовое платье будет на ней хорошо смотреться. В уме Маомао не было сомнений. В заднем дворце вокруг были враги; единственными людьми, на которых можно было положиться, были ее фрейлины. И они предали это доверие, чтобы унизить свою госпожу.

— И вы верите, что они дополнительно поменяли еду, чтобы сделать жизнь Супруги Лишу ещё сложнее? — осторожно спросил Гаошун.

— Да. Хотя, забавно, это спасло её.

Яды бывают разные. Некоторые очень сильные, но не проявляются сразу. Другими словами, если бы миски не были поменяны, дегустатор Лишу всё равно не проявила бы никаких неприятных последствий, и, вероятно, госпожа выпила бы суп, полагая, что всё в порядке.

«Я думаю, что на сегодня достаточно догадок».

Маомао снова взяла миску и указала на край.

— Подозреваю, что это отпечатки пальцев того, кто положил яд сюда. Возможно, они прищипнули край миски, делая это.

Никогда не следует касаться края посуды для еды - еще одно, чему их научила Хоннян. Пальцы не должны пачкать все, что может коснуться губ какого-то благородного человека.

— Это мое представление о том, что произошло, — сказала Маомао. Гаошун потёр подбородок и взглянул на миску.

— Могу я задать вам один вопрос?

—Да, господин? — Маомао передала миску, всё ещё держа ее в тряпке, обратно Гао Шуню.

— Почему вы пытались прикрыть эту женщину?

В отличие от напряженного выражения Маомао, Гаошун выглядел просто любопытным.

— По сравнению с супругой, — сказала Маомао, — жизнь фрейлины слишком дешева.

Особенно жизнь дегустатора.

Гаошун легко кивнул, как будто он понимал, что она говорит.

— Я попытаюсь убедить Господина Джинши понять ситуацию.

— Мои благодарности, — вежливо произнесла Маомао, наблюдая, как Гаошун уходит, а затем опустилась на стул.

— Правильно. Правильно. Мне нужно её поблагодарить.

«Ведь она была достаточно любезна, чтобы их поменять».

«Я действительно должна была выпить это».

***

— ...Таковы обстоятельства, господин, — заключил свой отчет о том, что он узнал в Нефритовом павильоне Гаошун. Джинши, который был слишком занят, чтобы самому пойти, задумчиво пробежал рукой по волосам. На его столе были накоплены бумаги, а в руке он держал свою печать. Во всем административном офисе, большом, но пустом, присутствовали только он и Гаошун.

— Я всегда восхищаюсь тем, как хорошо ты умеешь говорить, — сказал Джинши.

— Если вы так говорите, господин, — коротко ответил его всегда напряженный помощник.

—В любом случае, это явно была работа изнутри.

— Обстоятельства, кажется, указывают на это, — сказал Гаошун, нахмурив брови. Он всегда сразу переходил к сути.

У Джинши болела голова. Он хотел перестать думать. Среди прочих неприятностей, у него не было времени поспать с прошлого дня, или чтобы переодеться. Это было достаточно, чтобы заставить его вспылить.

— Ваше, хм, непроницаемое выражение лица начинает расслабляться, господин.

Обычная сладкая улыбка Джинши исчезла. На его лице было угрюмое выражение, которое, честно говоря, больше подходило мужчине его возраста. И Гаошун, казалось, читал его как книгу.

— Здесь никого нет. Разве это так важно?

Его надзиратель всегда был таким строгим.

— Я здесь.

— Ты не считаешься.

— Да, я считаюсь.

Джинши надеялся, что шутка выведет его из этой ситуации, но Гаошун, серьезный и прилежный, никогда не обладал чувством юмора в нужное время. Какое бремя было иметь кого-то, следящего за каждым твоим движением с самого дня рождения.

— Ты всё ещё носишь свою шпильку для волос, — сказал Гаошун, указывая на его голову.

— О, черт.

Джинши обычно не говорил так.