Страница 346 из 888
«Почему он не может выбрать кого-то другого?»
Должен же быть кто-то, кто мог бы дать Джинши то, что он искал. Желающих было предостаточно. Но почему он должен выбирать существо, которому не хватает именно этого желания?
Ей хотелось бежать. Это могло принести только ещё больше проблем, ещё больше неопределённости. Она хотела уклониться от всех этих проблем, но эти глаза, глаза необузданного пса, не позволяли ей сбежать. Он собирался сожрать её, и всё это в погоне за тем, чего не было. Маомао могла лишь смотреть на него пустыми глазами, как марионетка или кукла.
Это только ещё больше раззадорило пса: он навалился на Маомао всем своим весом, словно собирался раздавить её.
«Теперь он хочет меня задушить».
Он, должно быть, весил вдвое больше её. Она знала, что куртизанки иногда брали клиентов в три раза больше себя. Разве это не причиняло им боль? Но даже если бы это было так, что бы сделала её сестра Пайрин, профессионал среди профессионалов, на такое ворчание?
"Нельзя позволять ему захватывать инициативу только потому, что он клиент".
Маомао вспомнила, как однажды услышал от неё этот совет, который она сопроводила сексуальным жестом. Это было ещё тогда, когда она обучала Маомао ремеслу куртизанки (очень сильно возражавшей против этого).
Маомао ничего не ответила. Честно говоря, возможно, лучше было бы оставаться неподвижной и тихой, как кукла. А может, и нет. Можно сказать следующее: вспомнить Пайрин — значит вспомнить приёмы, которым Пайрин научила её, вдолбила в неё, несмотря на её протесты; она доводила Маомао до слёз, пока Маомао не смогла выполнять их к удовольствию сестры. Пока эти приёмы не стали не просто ответом, а инстинктивной реакцией. Так что Маомао не могла отвечать за то, что собиралась сделать.
Значит что? Значит...
Маомао тяжело сглотнула слюну. Её губы раздвинулись, затем приоткрылись, приглашая его, а затем, опять же инстинктивно, она придвинулась к нему ближе.
Выражение лица Джинши представляло собой смесь удивления и счастья, но длилось оно недолго. Вскоре его тело отозвалось нежными спазмами, и он ослабил хватку Маомао.
Повторюсь: Маомао ни в чём не виновата. Это было не в её власти.
Она отвечала ему самыми изысканными техниками квартала удовольствий.
***
Как долго ещё можно быть привязанным к устаревшему обещанию, данному в детстве?
А-Дуо усмехнулась про себя. Она сидела на холодном камне в саду, накинув на плечи одеяло и держа в руке напиток. Ночной воздух здесь, в песчаной столице, был по-настоящему холодным. Хороший крепкий алкоголь был как раз то, что ей нужно.
Она уже уложила в постель супругу Лишу, которую лихорадило от напряжения. Теперь она наслаждалась напитком, который не успела попробовать.
"Меня не интересует никто, кроме тебя, в качестве моей невесты".
«Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить», — мысленно сказала она. У тебя нет полномочий. Она прекрасно знала, что некоторые из его ближайших советников преследовали его после того, как она потеряла способность рожать детей. Да и её собственные руки были не совсем чисты. Она пыталась склонить свою добрую, красивую подругу к неверности.
Её бедная подруга была вынуждена вступить в брак с партнёром, который был выбран для неё исключительно для увековечивания семейного рода.
«Почему бы не проигнорировать эту ситуацию?»
Почему бы не стать цветком, распустившимся на самом верху страны?
Но всё пошло не так, как она себе представляла. Разговор закончился тем, что подруга изо всех сил ударила А-Дуо по щеке и воскликнула:
"Не смейся надо мной!".
А-Дуо знала девушку — добрую. Красивую. Умную. Она приготовила для неё гораздо лучшее, более подходящее место — и всё же это привело её друга в ярость.
А-Дуо просто не понимала женского сердца. Может быть, потому, что сама уже не была женщиной, а может, и никогда не понимала. Как бы то ни было, она видела, что сильно ранила гордость своей подруги.
Она стала супругой в продолжение дружбы, без любви. А потом она родила ребёнка. А-Дуо всегда считала себя довольно извращённой женщиной, но, видимо, она всё же обладала тем, что называют материнским инстинктом. Она любила ребёнка, которого выносила ценой собственной утробы, больше всего на свете. Младенец был сморщенным, как обезьянка; он размахивал ручками, такими маленькими, что казалось, они сломаются от одного прикосновения, и плакал, требуя молока.
Там была кормилица, но А-Дуо настояла на том, чтобы подержать своего ребёнка. Она пыталась дать ему молоко, но его было недостаточно, чтобы удовлетворить ребёнка. Тело А-Дуо больше не было женским.
Младенца вернули кормилице.
Охваченная отчаянием, А-Дуо думала только о своем ребёнке. Она думала только о том, как помочь крошечному, уязвимому существу выжить. И она приняла решение.
— Они так похожи.
Её ребенок и его дядя родились почти в одно и то же время. Обеспокоенная тем, что её младенец никак не набирает вес, А-Дуо собралась с силами и отправилась к свекрови.
— Вы могли бы поменять их местами, и, кажется, никто бы об этом не узнал.
Она наполовину шутила, а наполовину говорила всерьёз, прикидывая, как к этому отнесется другая женщина. Все их различные сопровождающие и няньки были выпровожены из комнаты.
— Возможно, вы правы. Не могли бы вы позаботиться о нём? — сказала свекровь, взяв на руки ребёнка А-Дуо. Она сняла с него пеленки, готовясь сменить подгузник. Тем временем А-Дуо взяла на руки деверя и сделала то же самое, заменив его пеленки на те, что принесла с собой.
Каждая из них только что родила, и каждая чувствовала себя так, словно лишилась частички своего сердца. В глазах Анши, когда она смотрела на своего ребёнка, ничего не было. Казалось, никто этого не замечал, потому что Анши постоянно улыбалась. Но на ребёнка А-Дуо она смотрела с искренней теплотой. Возможно, она находила ребёнка своего сына милым, даже если ребёнок мужа казался ей ненавистным. Возможно, именно поэтому она ничего не сказала, даже когда А-Дуо ушла и вернулась в свой павильон с ребёнком Анши на руках. Они обменялись здоровыми, прыгающими младенцами, как будто это было самым естественным делом на свете.
Позже ребёнок, которого воспитывала А-Дуо, умер. Возможно, если бы не подмена, он бы выжил. А-Дуо оплакивала эту потерю, ведь она успела полюбить ребёнка, но в то же время радовалась, что её собственный малыш ещё жив. Ребенок Анши умер, недолюбленный собственной матерью, его законное место узурпировал племянник, и всё это до того, как он успел оплакать свою судьбу.
Смерть, похоже, потрясла и А-Дуо, и Анши. Маленький шаловливый смутьян, из-за которого у служанок всегда болела голова, стал достаточно взрослым, чтобы это почувствовать, но он был ещё настолько молод, что должен был как-то выкручиваться. Врач был изгнан из заднего дворца.
Но судьба — странная штука: приемная дочь этого лекаря стала фавориткой её сына. Тут были и принцессы из чужих земель, и дочь из семьи Императрицы Гёкуё, и супруга Лишу, и девушка, о которой шла речь, и, на худой конец — Суйрей. А-Дуо не просто так взяла её с собой. Может, у неё и были свои... проблемы, но в том, что касалось кровного родства, она была ничуть не хуже остальных. Хотя, если бы об этом стало известно здесь, в этом месте, это вызвало бы немалый переполох.
А-Дуо снова захихикала.
Обещание между игривыми детьми. Это было всего лишь обещание, и всё же он хотел его сдержать. И всё же он не смог отказать маленькой Луне, маленькому Юэ, в просьбе. Он сорвал цветок в огромном саду заднего дворца и сделал Юэ младшим братом. Юэ был отправлен в Задний дворец в качестве евнуха — наказание ли это за нарушенное обещание? Или это было сострадание, способ дать ему больше шансов увидеться с А-Дуо?