Стирая границы

— Да.

— И когда я звонила ей и жаловалась на тебя — она уже знала? Когда я говорила, что ты меня бесишь, что ты холодный, что ты... — Я осеклась. — Она всё это время видела другую картину?

— Да.

Я села на стул. Вернее — упала на него. Ноги не держали. Накрыла голову руками.

— Это пиздец.

Он попытался подойти, положить руку мне на плечо.

— Виви...

— Не трогай меня.

Он всё равно потянулся. Я отмахнула его руку, встала, отошла подальше.

— Ты понимаешь, что ты сделал?

— Я поделился с близким человеком своими чувствами, — сказал он ровно. — Потому что больше не мог держать их в себе.

— Нет. Ты всё испортил. Абсолютно всё.

Я пошла к выходу. Он — за мной.

— Ты что, снова убегаешь? — в его голосе появился сарказм.

— Нет. — Я обернулась. — Я ухожу. Потому что не знаю, что мне делать дальше. Со своей жизнью. — Я сделала паузу. — С тобой.

Он замер. Потом шагнул ко мне, и я увидела, как заиграли желваки на его скулах.

— Что ты сказала? Повтори.

Я посмотрела на него и с сарказмом повторила его же интонацию:

— Что слышал.

Вышла и хлопнула дверью.

Я спустилась вниз, села в машину и уехала. Всю дорогу до своей квартиры я не плакала. Просто смотрела на дорогу и прокручивала в голове наш разговор.

Он хочет открытости. Он хочет, чтобы мы рассказали маме. Он хочет, чтобы мы жили вместе. А я? Я хочу того же. Но я боюсь. И он этого не понимает. Он думает, что я просто упрямая. Что я прячусь по привычке. Но это не так. Я правда не знаю, как сделать шаг. Я столько лет жила в ненависти и страхе, что просто не умею по-другому.

Я вошла в квартиру, бросила ключи на тумбу и прислонилась к двери. Тишина. Пустота.

Я села на пол и прокручивала в голове наш разговор. Я не жалела о том, что сказала. Я действительно не знала, что мне делать дальше. С ним. С мамой. Со всем. Я хотела бы выйти и открыто всем рассказать — но не могла. А он давил. Он всегда давил. И вместо того чтобы услышать меня, он снова гнул свою линию.

Я сидела и снова видела его лицо — то, как он замер, когда я сказала про «не знаю, что с тобой делать». Растерянность. Боль. Он правда думал, что я сомневаюсь в нас. А я не сомневалась. Я просто боялась. Но разница между «боюсь» и «сомневаюсь» есть только у меня в голове. Он-то слышал другое.

И где-то глубоко, под моей уверенностью в своей правоте, начала разрастаться трещина.

Я манипулировала. Я знала, как он это услышит. И всё равно сказала. Намеренно. Потому что это единственное, что пробивает его броню. И теперь сидела на полу и не знала, кто из нас прав.

Я встала. Нашла телефон. Сообщение от него: «Вернись. Давай поговорим спокойно».

Я смотрела на экран и не знала, что ответить. Я всё ещё злилась. Всё ещё считала, что он давит. Но где-то внутри уже понимала: если я сейчас не отвечу — будет только хуже.

Я не ответила сразу. Прошло, наверное, полчаса. Я сидела на полу, крутила телефон в руках и думала. Потом набрала: «Да. Нам надо поговорить. Скоро буду».

Бросила телефон в сумку. Нашла ключи. Вышла.

Я уже выезжала с парковки, когда телефон снова зажужжал. Мама. «Я еду к Натаниэлю. Приезжай тоже, посидим вместе». Я похолодела. Нет. Нет, только не сейчас. Если она войдёт к нему раньше меня — он скажет ей. Он же обещал: если спросит — он не соврёт. А она обязательно спросит, увидев его лицо.

Я надавила на газ. Всю дорогу я молилась, чтобы успеть. Камеры, штрафы, пара резких перестроений — плевать. Только бы перехватить её у подъезда. Только бы не дать ей войти одной.

Когда я подлетела к его дому, мамина машина уже стояла у обочины. Чёрт. Я опоздала. Она уже здесь.

Я заглушила двигатель и почти бегом направилась к подъезду. В лифте прислонилась к стене и закрыла глаза — сердце колотилось где-то в горле. Успела? Не успела? Сказал? Не сказал?

Дверь в его квартиру открыла своим ключом. Медленно. Аккуратно. Как по минному полю — боясь каждого скрипа, каждого шороха. В прихожей было тихо. Я сняла обувь, сделала пару шагов и замерла.

Из гостиной доносился спокойный голос мамы — она что-то рассказывала, смеялась. Я выглянула из-за угла. Она сидела на диване с чашкой чая в руках. Одна.

Я выдохнула. Кажется, не успел.

— Винни! — мама встала с дивана и пошла ко мне с объятиями. — Ты так быстро приехала! Я только-только написала.

— Привет, мам. — Я обняла её в ответ, стараясь не выдать голоса. — А где Нейт?

— В ванной. Прибирался. Говорит, какой-то погром тут был. — Она покачала головой. — Я пришла — он весь запыхавшийся, осколки собирает. Спрашиваю: «Что случилось?» А он: «Стеллаж упал». Представляешь? Среди бела дня. Я, конечно, сделала вид, что поверила.

Я отвела глаза. Погром. Значит, он психанул. После того, как я хлопнула дверью. Крушил что-то.

— Я пошла на кухню, сделала чай, пока он был занят, — продолжала мама. — А там знаешь что увидела?

— Что? — я старалась говорить ровно.

— Он с кем-то ужинал. Две тарелки, два бокала. Ты не знаешь ничего про это?

Я сглотнула.

— Нет.

— Ну хорошо. — Она посмотрела на меня долгим взглядом, но ничего не добавила. — Садись со мной.

Мы сели на диван. Внутри что-то сжималось. Он разнёс стеллаж. Из-за меня. А я даже не остановилась, когда уходила. Просто хлопнула дверью и сбежала.

— Я пойду чай налью, — сказала я, вставая.

На кухне я оперлась на столешницу и закрыла глаза. Собиралась с силами. Дышала. И тут услышала, как Нейт вышел из ванной и подошёл к маме.

Я вышла из кухни. Он увидел меня — и его лицо на секунду осветилось.

— О. Ты всё-таки приехала.

— Да, конечно, приехала, — ответила мама за меня. — Я же её позвала. Написала, что еду к тебе и чтобы она тоже приезжала.

Лицо Нейта изменилось. Радость погасла.

— А. Хорошо.

Мама перевела взгляд с него на меня.

— А что? Что-то случилось?

— Нет! — слишком резко ответила я.

Мама прищурилась.

— Женевьева. Что происходит?

— Ничего, мам. Правда. Всё хорошо.

Она продолжала сверлить меня взглядом. Я не выдержала — отвела глаза. Тогда она повернулась к Нейту.

— Натаниэль. Что между вами произошло?

Нейт кивнул в мою сторону.

— Она же сказала — ничего.

Мама теперь смотрела на него. Он тоже отвёл глаза.

Повисла тишина. Мама медленно переводила взгляд с меня на него и обратно.

— Так. — Она поставила чашку на стол. — Вы оба быстро рассказали мне, что происходит. У него, — она кивнула на Нейта, — погром среди бела дня. У неё, — она кивнула на меня, — глаза на мокром месте. Я ещё раз спрашиваю: что здесь происходит?

Я повернулась к Нейту. Меня трясло.

— Ты этого добивался? Доволен?

— Я ничего не сделал.

— Ну конечно. Скажешь, что мама просто так приехала?

— Я был так же удивлён, как и ты.

— Ты врёшь! Ты всегда врёшь! — Я сорвалась на крик. — Ты всегда делаешь так, как тебе хочется!

Нейт сидел молча, сжимая кулаки. Мама шагнула ко мне.

— Эви, успокойся. Что случилось? Расскажи мне.

— Я не могу! — слёзы брызнули из глаз. — Я не могу, мам. Прости.

Я развернулась и выбежала за дверь.

На детской площадке у дома были качели. Я села на них и уставилась в землю. Холодно. Я не взяла куртку. Плевать. Слёзы текли по щекам, и я не вытирала их. Я всё испортила. Я накричала на него при маме. Я выставила его виноватым. Я снова сбежала.

Дверь подъезда открылась через пять минут. Не он. Она.

Грейс подошла и села на соседние качели. Молча. Она не спрашивала. Просто была рядом. Как всегда. Как все эти годы.

— Ты замёрзнешь, — сказала она наконец.