Стирая границы

Глава 13.

Первая неделя после той ночи была странной.

Он предложил съехаться на следующее утро. Просто сказал: «Переезжай ко мне». Я ответила: «Слишком быстро». Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Почему?

— Потому что я так долго жила одна. Я не знаю, как это — жить с кем-то. Мне нужно время.

— Ты же понимаешь, что это отговорка.

— Это не отговорка. Это правда.

— Правда в том, что ты снова тянешь. — Он скрестил руки на груди. — Сначала офис, теперь переезд. Что дальше? Ты будешь прятаться от всего, что делает нас настоящей парой?

— Я не прячусь!

— Тогда что? — Я хочу просыпаться с тобой. Каждый день. В одном доме. Без «сегодня у тебя, а завтра у меня». Без этих дурацких поездок. Я хочу, чтобы ты была рядом. Постоянно.

— Ничего. Просто я не могу вот так сразу взять и перекроить свою жизнь. Я не ты. Я не умею решать всё за секунду.

— Я не прошу за секунду. Я прошу хотя бы задуматься.

— Я задумалась. И мой ответ — не сейчас.

Он замолчал. Я видела, как желваки заходили на его скулах. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Я осталась одна в его квартире, глядя на закрытую дверь.

Через час он вернулся. Поставил на стол пакет с продуктами. Посмотрел на меня.

— Будем жить на два дома. У тебя и у меня. Я не давлю. Но я хочу, чтобы ты знала: моё предложение в силе. Когда будешь готова — скажи.

Я кивнула. Он подошёл и поцеловал меня в лоб. Мы не говорили об этом больше. Но я знала: он ждёт. И я всё ещё боюсь. И это бесит меня саму.

Так и жили — то у него, то у меня. Без расписания. Как получалось.

Дома, за закрытыми дверями, мы не могли оторваться друг от друга. Он изучал моё тело так, будто у него была докторская степень по мне. Я привыкала к его прикосновениям — и с каждым разом хотела больше. Мы занимались сексом каждую ночь. Иногда — утром. Один раз — днём, когда он заехал ко мне под предлогом «забрать документы». Никаких документов он не забрал.

Но в офисе всё было иначе.

Я всё ещё вздрагивала, когда он клал руку мне на поясницу в коридоре. Отодвигалась, если он садился слишком близко на совещании. Однажды он попытался поцеловать меня у лифта — я отдёрнулась, потому что услышала шаги.

Вечером он прижал меня к стене в моей же квартире.

— Ты меня стесняешься.

— Я не...

— Стесняешься. Днём ты шарахаешься от меня. А ночью, — его голос стал ниже, — ночью ты кричишь так, что соседи, наверное, думают, что я тебя убиваю.

Я покраснела.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что... там никого нет. Только мы.

— А тут — люди. И что? Они узнают, что я тебя люблю. Это преступление?

— Нет. Просто... — я запнулась. — Я не знаю. Я ещё не привыкла.

— Привыкай. — Он наклонился к моему уху. — Я не собираюсь прятаться вечно.

Я хотела возразить, но его губы уже скользнули по моей шее, и спор закончился, не начавшись. Позже, когда мы лежали в кровати, он провёл пальцем по моей спине и сказал:

— Вот видишь. Когда ты не думаешь — ты не боишься.

— Я не специально.

— Знаю. Поэтому мы будем тренироваться.

— Тренироваться?

— Да. Днём — рука на пояснице. Вечером — поцелуй у лифта. Постепенно.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзен.

Я засмеялась. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я когда-то считала редкостью, а теперь видела постоянно.

На следующий день он демонстративно взял меня за руку в коридоре, когда мимо проходил Феликс. Я не отдёрнулась. Феликс, проходя мимо, хмыкнул: «Прогресс». Я показала ему язык. Нейт хмыкнул и сжал мою ладонь крепче.

Через пару дней я поймала себя на том, что улыбаюсь ему через весь конференц-зал. Он поймал мой взгляд и едва заметно подмигнул. Я не отвела глаз.

Так прошла неделя.

А потом он сказал про Грейс. Точнее — начал издалека.

— Мама звонила. Говорила, что мы давно не были в гостях. Может, съездим?

Я замерла с чашкой в руке. Он пил кофе и смотрел на меня — аккуратно, слишком аккуратно. Я сразу поняла, к чему он ведёт.

— Нет.

— Что «нет»? — он приподнял бровь, изображая непонимание.

— Всё, что бы ты ни думал, — нет.

— Ты не знаешь, о чём я думаю. — В его голосе появилась игривость.

— Правда? Давай попробую угадать. — Я отодвинула чашку и сложила руки на груди, изображая детектива. — Так. Ты специально зашёл издалека, чтобы понять мою реакцию. Увидел её — и теперь даёшь заднюю. Типа «ничего не имел в виду». — Я прищурилась и ткнула пальцем в его сторону. — А на самом деле всё это было сказано только затем, чтобы мы рассказали маме о нас. Элементарно, Ватсон. И мой ответ — нет.

Он помолчал, глядя на меня с выражением «ты серьёзно сейчас?». Потом хмыкнул.

— Что ж. Ты права. Нам уже пора рассказать маме.

— Я же сказала: нет. Не сейчас.

— А когда? Через месяц? Через год? Когда она сама догадается и спросит, почему мы скрывали от неё?

— Она только оправилась после смерти папы. Ты хочешь сейчас обрушить на неё это?

— Что «это»? Что мы вместе? Что мы любим друг друга? Это хорошая новость.

— Для тебя — может быть. А для неё... Ты не знаешь, как она отреагирует.

— Знаю. Она мать. Она знает нас лучше, чем мы сами. И она ждёт.

— Ты не можешь быть уверен!

— Могу. Я звонил ей все эти семь лет. Она понимала. Всегда понимала.

— Тем более! Если она понимала — значит, молчала. Может, она надеялась, что это пройдёт. Может, она хотела, чтобы мы оба встретили нормальных людей и...

— Нормальных? — он резко поставил чашку. — Ты считаешь, то, что между нами, — ненормально?

— Я не это имела в виду!

— А что?

— Я имела в виду, что есть правила. Есть общество. Есть люди, которые будут говорить гадости. И мама — она будет страдать из-за этого. Из-за нас.

— Грейс сильнее, чем ты думаешь.

— Дело не в её силе! Дело в том, что я не хочу, чтобы ей было больно. Она потеряла мужа. Она потеряла Саймона до этого. Она столько пережила. А теперь мы — её дети, её семья, — и мы должны сказать ей, что...

— Что мы любим друг друга, — перебил он. — Что мы счастливы. Что мы больше не прячемся.

И тут я взорвалась. Встала из-за стола так резко, что чашка подпрыгнула.

— Я не готова! Ты всегда и всё решаешь за меня! Что мне лучше, что мне нужно! Ты не спрашиваешь, что лучше для меня! Ты постоянно пытаешься подстроить мою жизнь под себя: я хочу, чтобы мы не скрывались в офисе, я хочу, чтобы ты жила со мной, я хочу, хочу, хочу! А чего хочу я?!

Я перешла на крик. И сама понимала, что это звучит глупо, по-детски. Но это была защитная реакция, и я ничего не могла с собой поделать.

Он смотрел на меня — спокойно, но я видела, как напряглись его плечи.

— Я ничего не делаю и не решаю за тебя. Я просто хочу, чтобы мы были вместе и счастливы.

— Вот именно! Счастливы! — Я запнулась.

Он прищурился.— Подожди. Ты хочешь сказать, что ты не счастлива?

Я молчала. Потому что поняла: я сказала глупость. На эмоциях. Не подумав.

Он встал. Подошёл ко мне.

— Эви. Отвечай на вопрос.

— Я счастлива, — выдавила я. — Но...

— Что «но»? — Его голос стал жёстче. Я видела, как он завёлся. — Ты счастлива, но? Что «но», Эви?

— Я хочу сама прийти к открытости. Я хочу, чтобы ты не давил. Так что пока — да, мне хочется прятаться.

Он долго молчал. Потом покачал головой.

— Хорошо. Я не буду ей ничего говорить. Но если она спросит — врать не стану. Расскажу как есть. Тем более о моих чувствах она знает давно.

Я отшатнулась.

— Что ты имеешь в виду?

Он молчал. Его лицо было непроницаемым.

— Что слышала.

— Подожди. — Я выставила руку вперёд, как будто это могло его остановить. — Ты хочешь сказать, что мама... всё это время... знала? Знала, что ты чувствуешь? Знала — и молчала?