Стирая границы

Глава 12.

Мы стояли на тротуаре, и его губы всё ещё были на моих. Он отстранился первым — нехотя, тяжело дыша. Взял мою руку, переплёл пальцы, и мы пошли.

Шли медленно, никуда не торопясь. Дождь закончился, оставив после себя блестящий асфальт и запах свежести. Фонари отражались в лужах. Впервые за этот вечер — за этот безумный день — я не думала о том, кто нас видит. Просто шла. Просто дышала. Просто была с ним.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что всё изменилось.

— В хорошую сторону?

— В непредсказуемую.

Он остановился под фонарём и снова притянул меня к себе. Его губы нашли мои — мягко, нежно, но с тем самым напором, который я уже знала.

— Прогресс, — прошептал он, оторвавшись на секунду.

— Заткнись.

— Не дождёшься.

Мы шли ещё минут двадцать — по тихим улицам, мимо спящих витрин, мимо старого парка. Он иногда останавливался, чтобы поцеловать меня — то в губы, то в висок, то в шею, отчего по телу бежали мурашки. В какой-то момент я поняла, что мы целовались больше, чем шли. Он тоже это понял. Отстранился. Посмотрел на меня.

— Поехали ко мне.

Это был не вопрос.

Я кивнула.

Его квартира была на верхнем этаже высотки в центре Сантеро. Огромные окна, минимум мебели, много воздуха. Всё в тёмных тонах — серый, чёрный, графитовый. Я ожидала чего-то более... стерильного. Но здесь было уютно. Плед на диване. Книги на журнальном столике. Пара фотографий — Грейс, Кристофер, мы в детстве.

Я не успела ничего сказать. Он закрыл дверь и прижал меня к ней. Его губы впились в мои — жадно, требовательно, — и я ответила тем же. Его руки блуждали по моей спине, по талии, по бёдрам. Я чувствовала его желание — твёрдое, горячее, прижатое к моему животу. Внутри всё сжалось от предвкушения. И от страха.

— Подожди, — выдохнула я.

Он отстранился — сразу, без вопросов. Его дыхание было тяжёлым.

— Что?

— Мне нужно... в туалет. На минутку.

Он кивнул. Я выскользнула из его рук и скрылась за дверью ванной.

В зеркале отражалась женщина, которую я не узнавала. Раскрасневшаяся. С искусанными губами. С глазами, в которых горело то, чего я боялась назвать. Я оперлась на раковину и посмотрела на себя.

— Ты правда это сделаешь, — прошептала я своему отражению. — То, о чём думала столько лет. То, чего боялась. То, чего хотела.

Отражение молчало.

Я умылась холодной водой. Потом увидела душ. Идея пришла спонтанно. Я скинула одежду, включила горячую воду и встала под струи. Вода текла по плечам, по груди, по животу, смывая напряжение этого дня — и всех дней до него. Я закрыла глаза и просто дышала. Потом выключила воду, вытерлась, снова надела своё — юбку, блузку, — и вышла.

Он стоял у окна, глядя на ночной город. Услышав мои шаги, обернулся. И замер.

— Ты...

— Что?

— Ты невероятная.

Я улыбнулась, но что-то во мне всё ещё колебалось. Он заметил. Подошёл ближе, заглянул в глаза.

— Я тоже пойду в душ. Охлажусь. Подожди меня здесь.

Он исчез за дверью ванной. Я осталась одна в его гостиной. Сердце колотилось. Я не знала, куда деть руки. Не знала, что делать с собой. Взгляд упал на барную стойку. Бутылка виски. Я подошла, взяла её в руки. Стакан? Нет. Слишком сложно. Слишком долго. Я сделала глоток прямо из горла. Обожгло. Ещё глоток. Потом ещё. Я не хотела напиваться — просто нужно было чем-то занять рот, пока он не занял его чем-то другим.

Дверь ванной открылась.

Он вышел — и я забыла, как дышать.

На нём были только спортивные штаны. Низко на бёдрах. Очень низко. Я видела всё: широкие плечи, рельефные грудные мышцы, кубики пресса, уходящие под ткань. Вода ещё блестела на его коже. Тёмные волосы были влажными и чуть завивались на концах. Он был... совершенен. Я ахнула — тихо, почти беззвучно. Но он услышал. И улыбнулся.

Он шёл ко мне. Медленно. Очень медленно. Каждое его движение — плавное, хищное, — отдавалось где-то внизу живота. Я чувствовала, как намокаю. Как страх превращается в возбуждение. Как возбуждение становится невыносимым. Он подошёл вплотную и осторожно взял бутылку из моих рук. Его пальцы на секунду задержались на моих. Он сделал глоток — я смотрела, как движется его кадык. Он поставил бутылку на стол.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Я подняла глаза. И увидела в них такой голод, какого не видела никогда за двадцать лет. Он был там — весь. Всё его желание. Всё его терпение. Все двадцать лет ожидания. Я знала, что в моих глазах он видит то же самое.

Он подхватил меня и посадил на стол. Раздвинул мои колени и встал между ними. Моя юбка задралась, открывая ноги и кружевные трусы. Он опустил взгляд и застонал.

— О боже. Скажи мне, что ты специально для меня их надела.

Я молчала.

— Скажи, — повторил он. Голос был низким, хриплым.

— Да.

Он провёл пальцем по кромке кружева — медленно, едва касаясь. Я вздрогнула всем телом. Он посмотрел мне в глаза.

— Ты уверена?

— Нет.

— Ты хочешь?

— Да.

Он сорвался. Его губы накрыли мои — жадно, требовательно, — и я ответила с той же силой. Он терзал мои губы, потом спустился ниже — к шее, к ключицам. Его пальцы расстегнули блузку, и она полетела на пол. Он целовал мои ключицы, плечи, ложбинку между грудей. Потом расстегнул лифчик и отбросил его. Я инстинктивно попыталась прикрыться, но он мягко развёл мои руки в стороны.

— Никогда не закрывайся от меня, — прошептал он.

И его губы сомкнулись на моём соске. Я застонала — громко, не сдерживаясь. Он мучил меня языком, зубами, губами — переходя от одной груди к другой, — и я извивалась на столе, вцепившись пальцами в его плечи, спину. Я гладила его, царапала, притягивала ближе.

Когда мои пальцы потянулись к его штанам, он перехватил мои руки и покачал головой.

— Сначала ты.

Он опустился на колени. Его губы прошли по моему животу — медленно, горячо. Потом по внутренней стороне бедра. Я дрожала. Он поднял на меня глаза — тёмные, полные желания, — и я кивнула, давая согласие без слов. Он снял мои трусы — осторожно, как будто разворачивал подарок, — и припал губами к самому чувствительному месту.

Я вздрогнула всем телом и застонала — громче, чем ожидала.

Он пил меня так, будто умирал от жажды. Будто это была его последняя ночь на земле. Его язык двигался с какой-то невероятной точностью — он знал, что делать. Знал, где нужно надавить сильнее, а где — едва коснуться. Мои бёдра сжимались вокруг его головы. Мои пальцы запутались в его волосах. Я стонала, извивалась, почти рыдала от наслаждения. И когда оргазм накрыл меня — волна за волной, — я выкрикнула его имя и выгнулась дугой.

Он подождал, пока моё тело перестанет дрожать. Потом помог мне спуститься со стола. Мои ноги были ватными. Он взял меня за руку и повёл в спальню. По дороге он обернулся — просто чтобы посмотреть на меня, — и в его взгляде было что-то такое, отчего я впервые в жизни не захотела отвести глаза. Будто его взгляд делал меня красивой. Будто я всегда была красивой, просто не знала об этом.

Там были только мы и огромная кровать.

Он раздел меня полностью — медленно, снимая каждую деталь одежды так, будто это был ритуал. Я стояла обнажённая, не прячась. Он смотрел на меня — и в его глазах я видела всё. Любовь. Желание. Благоговение. Я шагнула к нему и поцеловала — сначала губы, потом шею, потом грудь. Я опускалась ниже — по животу, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими губами, — и встала на колени. Мои пальцы взялись за резинку его штанов. Он перехватил мои руки.

— Ты не обязана...

Я подняла на него взгляд. Тот самый голодный взгляд, который он бросал на меня двадцать лет. Теперь я возвращала его обратно. Он замолчал. Отпустил мои руки.