Стирая границы

Глава 5.

Следующие несколько дней мы работали как ни в чём не бывало. Я не спрашивала его про тот вечер у подъезда. Он не спрашивал про Алекса. Мы обсуждали сметы, подрядчиков, сроки — и делали вид, что ничего не было. Но я помнила. И он, кажется, тоже.

А в пятницу был благотворительный вечер.

Благотворительный вечер в «Гранд-Сантеро» был именно тем, чего я не хотела. Огромный зал, хрустальные люстры, мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях, официанты с шампанским. Всё это пахло деньгами и лицемерием. Но «Аркстоун» должен был присутствовать — таковы правила игры. Мы строим для города, значит, мы должны быть на виду.

Перед выходом я стояла перед зеркалом. Чёрное платье — длинное, в пол, из струящегося шёлка, который обтекал тело, как вода. Тонкие лямки, перекрещённые на спине. Разрез на левой ноге — высокий, до середины бедра. Я посмотрела на себя и подумала: «Это слишком». А потом подумала: «Нет. В самый раз».

На тумбочке у зеркала стоял зелёный крабик. Я взяла его в руку, повертела. Лорел бы сказала: «Иди и разорви там всех». Или наоборот: «Не ходи, Эви, это плохая идея». Я не знала, что из этого она выбрала бы сегодня. Но крабик молчал. Я поставила его обратно и вышла.

Когда я вошла в зал, Марлоу уже была там. Она стояла у барной стойки в платье цвета крови — открытом, обтягивающем, с вырезом до поясницы. Рядом с ней — пожилой банкир, который что-то увлечённо рассказывал. Марлоу слушала вполуха и сканировала зал. Увидев меня, она приподняла бокал.

— Эви! — она оглядела меня с головы до ног, и её улыбка стала шире. — Ого. Кто-то сегодня в ударе.

— Это просто платье.

— Просто платье не имеет такого разреза. Он открывается при каждом шаге. Ты знала?

— Знала.

— Умница.

Я взяла шампанское у официанта. Марлоу отпила из своего бокала.

— А я вот надеялась, что твой Натаниэль составит мне компанию. Но он отказался. Сказал, что придёт сам.

— Он здесь?

— Пока нет. Но будет. Я узнавала.

Я сжала бокал.

— Зачем тебе это, Марлоу? Зачем он тебе?

— А почему нет? — она пожала плечами. — Он красивый. Успешный. Опасный. Мне нравятся опасные.

— Он не опасный.

— О, нет, Эви. Он опасный. Просто ты не видишь, потому что смотришь на него через призму детства. А я вижу.

Я не ответила. Сделала глоток.

— Кстати, — она повернулась ко мне, — ты не будешь против, если я с ним потанцую?

— Мне всё равно.

— Вот и славно.

Она уплыла в толпу, оставив меня одну с бокалом и смутным чувством тревоги.

Он появился через полчаса.

Я почувствовала его присутствие раньше, чем увидела. Воздух в зале изменился — стал плотнее, горячее. Я обернулась и увидела его в дверях. Чёрный смокинг, белая рубашка, никакого галстука — верхняя пуговица расстёгнута, открывая шею.

Он оглядел зал — быстро, по-деловому. Его взгляд скользнул по гостям, по барной стойке, по танцполу. Потом остановился на мне. Я видела, как он замер. Как его глаза прошлись по моему платью — по открытым плечам, по талии, по разрезу на бедре. Я видела, как дёрнулся его кадык. Как он сжал кулаки — всего на мгновение. Затем он одёрнул воротник, словно ему вдруг стало тесно, и отвернулся.

Моё сердце пропустило удар — и пошло дальше, быстрее, тяжелее. Я сделала глоток шампанского. Холодное. Не помогло. Щёки горели.

Через десять минут Марлоу была рядом с ним. Я видела, как она подошла — со спины, как хищница. Положила ладонь на его предплечье. Он обернулся. Она что-то сказала — он кивнул. Она рассмеялась, запрокинув голову, и её пальцы скользнули по его рукаву — медленно, интимно. Она поправляла ему запонку. Слишком долго. Слишком близко.

Я видела, как она наклонилась к его уху и что-то прошептала. Он не отстранился, но и не наклонился в ответ. Просто стоял и слушал. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Но она всё равно прижималась ближе.

Я отвернулась. Сделала глоток. Ещё один.

Они стояли там, у колонны, и Марлоу не уходила. Её рука всё ещё лежала на его предплечье. Она что-то говорила — оживлённо, с жестикуляцией. Он слушал, иногда кивал. Один раз улыбнулся — уголком губ.

Я поставила бокал и пошла через зал. Не к ним — в другую сторону. К бару. Мне нужно было сесть.

Я нашла свободный стул в углу, спиной к залу. Заказала виски. Крепкий. Без льда. Сделала глоток и закрыла глаза.

Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Я открыла сообщение:

«Привет. Это Алекс из сквера. Я нашёл вас через группу архитекторов в соцсетях. Это не слишком странно?»

Я усмехнулась. Алекс. Программист с готическими соборами. Он меня нашёл. Это было... мило.

«Привет. Не слишком. Как дела?»

«Нормально. А вы как? Спасаете город от скучных зданий?»

«Сегодня спасаю себя. Скучный приём.»

«Тогда пишите мне. Я сегодня допоздна за кодом.»

Я прикусила губу. На зло. Да, я делала это на зло. Человеку, который стоял в другом конце зала с Марлоу на плече.

— Эви!

Я подняла глаза. Передо мной стояла Марлоу. Раскрасневшаяся, с блестящими глазами. От неё пахло шампанским и духами — чем-то сладким, приторным.

— Ты чего тут одна? — она села напротив, заглянула мне в лицо. — Выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит. Что случилось?

— Ничего. Просто устала.

— Устала она. — Марлоу покачала головой. — Ты вообще отдыхать умеешь? Может, поэтому ты тут одна, а я только что с Натаниэлем танцевала?

Я подняла глаза. В её взгляде не было сочувствия. Только лёгкое, почти ленивое торжество.

— Всё нормально. Правда.

— Ну смотри. — Она отпила из бокала и закинула ногу на ногу. — Он ведёт.... как бог. Знаешь, мужчину видно по тому, как он держит женщину за талию. У него ладонь горячая. И пальцы...

Хватит. Пожалуйста, хватит.

— И пахнет от него... божественно. Чем-то терпким. Не то чтобы парфюм — скорее, он сам. Мужчина. Настоящий.

Хватит. Замолчи. Просто замолчи.

— Я ему запонку поправляла. Чувствовала мышцы. Он сильный. Очень сильный.

Хватит. Хватит. Хватит.

— А потом он меня поцеловал.

Я замерла. Бокал застыл в воздухе.

— Что?

— Поцеловал, — она облизнула губы, глядя мне прямо в глаза. — Не в щёку. По-настоящему. У него губы мягкие, но требовательные. Знаешь, такой поцелуй — когда тебя берут за затылок и притягивают к себе, и ты чувствуешь, что тебя хотят. По-настоящему хотят.

Хватит. Пожалуйста. Хватит.

— И я вот думаю: если он так целуется, то что он делает в постели? — она наклонилась ближе, понизив голос. — У него же такие руки, Эви. Представляешь, как он ими держит? Как ведёт по телу? Я бы многое отдала, чтобы узнать. И, кажется, скоро узнаю.

ХВАТИТ.

— Хватит!

Я резко встала. Стул отлетел назад с грохотом. Весь зал обернулся. Я видела лица — удивлённые, любопытные. Видела Марлоу, которая смотрела на меня снизу вверх с лёгкой, понимающей улыбкой. И где-то в толпе — его глаза.

— Простите, — сказала я. Голос дрожал. — Простите.

Я схватила бокал и допила остатки виски залпом. Жидкость обожгла горло. Я развернулась и пошла к выходу.

— Эви, подожди! — Марлоу попыталась схватить меня за руку. Её пальцы скользнули по запястью, и я услышала, как она тихо хихикнула. — Ну что ты, я же просто делюсь...

Я выдернула руку и пошла дальше. Скорее, скорее — мимо гостей, мимо официантов, мимо всего этого фальшивого блеска.

В коридоре было темнее. Тише. Я прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось. Руки дрожали. Целовал. По-настоящему. Скоро узнаю. Я знала, что она врёт. Знала. Но картинка уже врезалась в мозг — его руки, его губы, она.

Шаги за спиной. Быстрые, решительные.

— Эви.