Страница 25 из 55
— Ты похожа на него, — сказал он вдруг. — На отца.
Я не знала, что ответить.
— Он тоже так делал, — продолжал Нейт. — Обещал. Спорил. Лез в каждую деталь. Это бесило.
— А теперь?
— А теперь... — Он осёкся. Потом закрыл папку. — Я даю тебе месяц.
— Что?
— Один месяц. Если проект не выйдет на рентабельность — я его закрываю. Но месяц у тебя есть.
Я молчала.
— Ты серьёзно?
— Я всегда серьёзен.
Он подвинул папку ко мне. Наши пальцы едва не соприкоснулись. Я отдёрнула руку. Он заметил — и отдёрнул свою.
— Спасибо, — сказала я.
Он кивнул и направился к выходу. Проходя мимо, остановился. Близко. Я чувствовала тепло, идущее от его тела. Запах — терпкий, мужской. Он посмотрел на меня — быстро, с усилием отвёл взгляд.
— Ты стала хорошим архитектором, Виви.
И вышел. Я стояла, прижимая ладонь к груди, и слушала, как стихают его шаги на лестнице. Сердце билось как после спринта. Одно слово — и всё снова перевернулось. Виви. Только он называл меня так. Только он имел на это право. И он знал это.
Ночью я не могла уснуть. В голове крутились обрывки дня: его пальцы на папке, его глаза на моём лице, его голос — «ты стала хорошим архитектором, Виви». Я перевернулась на другой бок и уткнулась в подушку. Ненавижу. Ненавижу его за то, что он всё ещё имеет надо мной власть. За то, что одно его слово — и я снова та семнадцатилетняя девчонка, которая не знает, что делать.
Воспоминание всплыло неожиданно. Папа Крис сидел рядом, положив руку мне на плечо. «Не плачь, Эви. Он вернётся». — «Откуда ты знаешь?» — «Потому что он мой сын. И потому что этот дом — его дом. А ты — его семья. От семьи не уходят навсегда».
Тогда я была уверена, что он не вернётся. Сейчас он был здесь — и я уже ни в чём не была уверена.
Утром я пришла в офис и первым делом проверила, заперт ли его кабинет. Заперт. Хорошо. Мне нужно было поработать над сметой, и я не хотела, чтобы он появлялся из ниоткуда и снова выбивал меня из колеи.
Весь день прошёл в цифрах. К вечеру я почти закончила. Дверь открылась без стука. Он.
— Я нашёл подрядчика, — сказал он. — Тот, что делал реставрацию в старом городе. Готов взяться за наш квартал.
— Наш?
— Теперь это наш проект. Я в деле. А я работаю только с лучшими.
Я отложила ручку.
— И сколько?
— Ниже рынка на десять процентов. У него свои интересы в этом районе. Если квартал выгорит — получит контракт на соседний. Я просто использовал его жадность.
— Ты умеешь договариваться.
— Я умею добиваться своего.
Он смотрел на меня — пристально, не мигая. Не как на партнёра.
— Что? — спросила я.
— Ничего. — Он не отвёл взгляд.
Я вдруг поняла, что он разглядывает. Блузка с открытыми плечами. Я забыла накинуть жакет — торопилась закончить смету. Подняла на него глаза.
— Жарко сегодня, — сказала я.
— Да, — ответил он. Голос стал ниже. — Жарко.
Развернулся и вышел. Я выдохнула только тогда, когда дверь за ним закрылась.
На следующий день я старалась не попадаться ему на глаза. Работала с цифрами, перепроверяла сметы, отвечала на письма. Он был занят своими делами — пару раз я видела его в коридоре с Феликсом, но мы не пересеклись. К вечеру все разошлись, а я осталась. Проект не ждал.
Было поздно — почти десять. Все давно разошлись, я сидела над сметой и перепроверяла каждую цифру. Проект должен быть безупречным. Я не дам ему повода придраться. Я завязала волосы в небрежный пучок, скинула туфли и поджала ноги под себя. На столе — разбросанные бумаги, остывший кофе и телефон.
Звонок Марлоу застал меня врасплох.
— Ты ещё в офисе?
— Да. А что?
— Я тут подумала... Как ты смотришь на то, чтобы я пригласила твоего драгоценного партнёра на благотворительный вечер?
Я замерла. Ручка повисла в воздухе.
— Зачем тебе?
— Ну, это же благотворительность. Он же у нас теперь большой босс. Пусть раскошелится. А заодно... — она сделала паузу, — ...пообщаемся.
Я сжала трубку. Внутри всё заледенело.
— Делай что хочешь.
— Отлично! Я так и знала, что ты не против.
Я положила трубку и осталась сидеть, глядя в стену. Марлоу пригласит его. На благотворительный вечер. Они будут стоять рядом, она будет касаться его руки, смеяться над его шутками. Я повторяла эту картину в голове, пока она не стала невыносимой.
Прошло, наверное, минут десять. Или пятнадцать. Я не следила.
— Я смотрю, ты трудоголик.
Я обернулась. В дверях стоял Натаниэль. Пиджак перекинут через плечо, рубашка расстёгнута на две пуговицы. От него пахло дорогим виски и вечерним городом.
— Ты что здесь делаешь?
— Забыл бумаги. Увидел свет. — Он шагнул внутрь, оглядел мой импровизированный хаос: разбросанные бумаги, остывший кофе, туфли под столом, мои голые ступни, небрежный пучок на голове. Его взгляд скользнул ниже — по шее, по открытым плечам, по тонким бретелькам топа. Под пиджаком это выглядело обычно. Без пиджака — иначе. Я заметила его взгляд, но не пошевелилась.
— Марлоу звонила, — сказал он.
Я подняла голову.
— И что?
— Не хочешь узнать, что ей было нужно?
— Нет.
— Она пригласила меня на благотворительный вечер.
Я сжала ручку.
— И что ты ответил?
— А тебе интересно?
Я поняла, что попалась. Поздно.
— Просто спросила, — сказала я, глядя в бумаги.
— Сказал, что подумаю.
Я сжала ручку ещё сильнее.
— Ясно.
Он не уходил. Наоборот — обошёл стол и встал с моей стороны. Облокотился на столешницу, оказавшись слишком близко. Я чувствовала тепло его тела. Запах виски и его собственный запах.
— А ты хочешь, чтобы я пошёл? — спросил он.
— Мне всё равно. Это твоя жизнь. Ты можешь делать с ней всё, что угодно.
— Ты уверена?
— Да.
Он поднял руку. Медленно. Коснулся пряди волос, выбившейся из пучка. Заправил мне за ухо. Его пальцы задержались на моей шее — на долю секунды дольше, чем нужно. Кожа загорелась.
— Если тебе всё равно, — сказал он тихо, — почему ты дрожишь?
Я не дрожала. Дрожал воздух. Или это дрожала я — от ярости, от напряжения, от того, что он стоял слишком близко.
— Отойди, — сказала я.
— Или что?
— Или я за себя не отвечаю.
Он улыбнулся — медленно, уголком губ.
— Вот теперь я тебя узнаю.
Он отступил. Не сразу — сначала его взгляд ещё раз скользнул по моему лицу, по губам. Потом развернулся и пошёл к двери. У порога остановился.
— Я не пойду с ней. Мне неинтересно.
И вышел.
Я осталась сидеть с бешено колотящимся сердцем и единственной мыслью: «Почему? Почему он имеет такую власть надо мной? Почему я не могу просто его ненавидеть — чисто, без примесей?»
Я встала, подошла к бару в углу комнаты и налила себе виски из бутылки, которую держала для особо трудных клиентов. Руки всё ещё дрожали. Я сделала глоток и закрыла глаза.
Ненавижу. Ненавижу.
Я врала.
Телефон зазвонил. Мама.
— Привет. Ты ещё не спишь?
— Работаю.
— С ним?
— С ним.
— И как?
— Пока живы.
Она хмыкнула. Я услышала, как скрипнула половица — она, наверное, ходила по гостиной. Всегда ходила, когда волновалась.
— Знаешь, что папа говорил? — спросила она.
— Что?
— Что вы либо поубиваете друг друга, либо станете лучшей командой в Сантеро. Третьего не дано.
— Похоже на него.
— Он редко ошибался.
Я закрыла глаза. Передо мной снова всплыла та фотография — мы четверо у дома в Сильване. Смеёмся.
— Ладно, мам. Я позвоню завтра.
— Хорошо. Только не засиживайся допоздна.
— Постараюсь.
— Спокойной ночи, Винни.