Натрия Хлорид

— Но на тот момент она ведь не совершила никакого преступления в обычном понимании слова?

Врач вздохнул и налил еще по стакану виски. Он выпил свою порцию залпом и, облизывая губы, подбирал слова для ответа.

— Лисбет Парк не была на принудительном лечении, и никто об этом не ходатайствовал, так что она была вольна поступать по своему усмотрению. То, что она добровольно оставалась у нас около полутора лет, я истолковал как желание выздороветь и надежду нормально функционировать — и в ладу с собой, и в обществе.

— То есть она выписалась сама?

Он кивнул. — Сколько, вы говорите, человек она убила?

— Умышленно?

Он кивнул.

— Минимум двадцать три человека, возможно больше. И еще пара человек погибли вследствие её действий.

Торлейф Петерсен закрыл лицо руками. — Это ужасно, просто ужасно. Мы должны были её остановить. Должны были это увидеть. Но как мы могли?

— Я думаю, Сисле Парк — это уже другой человек, не та Лисбет Парк, которую вы встретили. В ней явно развились стороны, которые проявляются только через определенные ритуалы. Иначе этот Мауриц ван Бирбек был бы уже мертв. Тот факт, что убийства могут происходить только в дни рождения крупных преступников, и что в них всегда задействована соль — явная отсылка к Божьей каре в Содоме и Гоморре. Весь этот псевдорелигиозный аспект и методы убийства — всё глубоко ритуализировано. Может ли быть, что она страдает от ОКР? Я имею в виду, всё, что она делает, похоже на навязчивые мысли и действия.

Врач выпрямился, лицо его было мертвенно-бледным. — На консилиумах это не раз обсуждалось, в том числе и наличие шизофренических черт, но каждый раз ей удавалось обезоружить нас, и мы снова переключались на то, через что она прошла — аварию, смерть ребенка. В итоге мы проявляли слишком много сочувствия к тому, что делала с ней депрессия в её случае. Но теперь, когда вы это сказали, я уверен, что она страдала ОКР и страдает им до сих пор. С учетом вашего рассказа, сегодня я вижу её как человека с шизофренией и тяжелейшим синдромом ОКР в сочетании с кучей других отклонений. Она ведь безумна в буквальном смысле слова, а такое утверждение вы нечасто услышите из моих уст. Но всё это вместе с волей навязчивым мыслям, которые оправдываются фанатичной войной против «дурной морали», видимо, создает почву для смертоносного коктейля.

Карл кивнул. — С учетом того, что вы теперь о ней знаете, что бы вы назвали её самой большой слабостью?

Он долго сидел, глядя в пустоту. Осушил еще одну рюмку и казался совершенно опустошенным.

— Как вы думаете, она принимает лекарства? — спросил Карл.

Взгляд врача вернулся из забытья. В нем всё еще читались тревога и грусть, но он был здесь, в настоящем. — Учитывая всё, что вы мне рассказали, я могу с почти полной уверенностью сказать: она не принимает ничего. Ничто не указывает на то, что масштаб и жестокость её действий хоть немного притупились. Разумеется, временами она может затихать — всё-таки между убийствами проходит два года, — но точно не тогда, когда очередная казнь близка. А сейчас она близка, как я понимаю.

Он подался вперед к Карлу. — Вы упомянули того маленького ребенка, которого она невольно убила. Это в сочетании с цветами и деньгами, которые она, по слухам, посылала матери, и, не в последнюю очередь, тот факт, что она сама потеряла ребенка и навсегда лишилась возможности иметь детей — вот её ахиллесова пята, поверьте мне. Если хотите ударить по ней больно и выбить почву из-под ног — используйте это против неё.

Карл кивнул.

Тут зазвонил мобильный. Он не узнал номер, но интуиция подсказала, что трубку взять стоит.

— Алло, Карл Мёрк слушает, — сказал он.

— Гордон так и не пришел домой прошлой ночью, — это была Роза, и голос её звучал так, будто она на грани паники. — Он исчез со своего поста, Карл. И Асад говорит, что Сисле Парк на всех парах уехала из дома сегодня утром. Она забрала его, Карл, я в этом уверена.