Дилемма Кантора

Глава 53

Стремительные шаги через комнату, и Чеснок готов обрушить на меня удар рукоятью пистолета. Я с первых секунд ожидаю его броска и подхватываю автомат. Снятый с предохранителя «калаш» лежит стволом к двери. Я тут же стреляю. Одиночным в грудь. Чеснок вздрагивает всем телом, будто натолкнулся на стену, и валится головой мне под ноги.

Выдыхаю — успела! Но расслабляться рано. Опускаю ствол и действую по правилам — контрольный в голову! Звонкая музыка радио заглушает звук выстрелов.

Дрожащая Ева сидит на кровати, перекрестив руки на груди, и смотрит на тело насильника-извращенца. Бедняжка не отошла от шока и опасается, что садист может встать подобно зомби. Мне некогда ее успокаивать, нужно помочь Коршунову.

С телефона Чеснока я звоню Татьяне Коломиец:

— Таня, срочно передай генерал-лейтенанту Богданову информацию. Коршунов на свободе, преследует группу диверсантов, доставляющих вирус в Донецк. Они идут из Рубежного через лес северным маршрутом. Помогите Коршуну.

— Да, конечно!

Я припоминаю слова Сапрун об испытаниях вируса.

— Таня, вирус испытывали на жителях деревни Мжанка. Было много погибших. Это реальное применение биологического оружия нового типа. Мжанка недалеко от Манефы. Нужно, чтобы мир знал.

— Я сделаю репортаж. Сегодня же! — обещает журналистка. — Вы сами как?

— Работаю по специальности. Справляюсь.

— Помощь нужна?

— Таня, не будем терять время. Главное — остановить диверсантов и сделать репортаж о массовом убийстве.

— Вам можно звонить на этот номер?

— Теперь да.

Ева, морщась от боли, вытирает подолом короткой юбки внутреннюю поверхность бедер. Бедная девочка. Но мы еще не выбрались из логова врага. Сочувствие в такой ситуации только мешает. Идиотского утешения «всё будет хорошо» она от меня не дождется.

— Ты думала, жизнь — это веселье в кружевных трусиках? — жестко говорю я.

Она переводит беспомощный взгляд с убитого насильника на спасительницу. Я тоже безжалостна. Клин клином вышибают, только шоковая терапия ей поможет.

— Жизнь — это не розовый единорог и не принц на белом «мерседесе». Порой это насилие, жестокость и кровь.

Она вжимает юбку между ног, словно защищается.

— И что мне делать?

— Ты уже сделала — выжила. Перешагни и двигайся дальше.

Ева качает головой:

— Перешагнуть, забыть? Как такое… Он здесь со мной…

В порыве ярости она швыряет с кровати плеть и бутылку. Я присаживаюсь рядом и признаюсь:

— Это был совет для слабых.

Ева заинтересована:

— А для сильных?

— Я прошла через такое же и даже больше. Перетерпела насилие и унижение, но не забыла.

— А потом?

— Отомстила.

— Как?

Я опускаю красноречивый взгляд на труп Чеснока. Ева трясет головой:

— Я не смогу.

— Тогда смирись. А садист будет продолжать издеваться над тобой или другой девчонкой. Ты этого хочешь?

— Нет, нет… — Ева готова разрыдаться.

Я трясу ее и заглядываю в глаза:

— Ты же знаешь, Чеснок не один такой. Полиция их не остановит. Только мы, жертвы, ты или я. Разве это не справедливо?

— Остановить. Как?

— Вопрос технический. Принципиальный: кого?

Мы обе смотрим на поверженное тело Чеснока и вспоминаем другого насильника.

— Он убил маму, папу и бабушку… А меня спас, так он сказал, — медленно произносит Ева, поднимает руку с вытянутым указательным пальцем и шепчет: — В грудь и контрольный в голову.

— Там ванна. Приведи себя в порядок и надень что-нибудь.

Она срывает с себя детскую юбку и обнаженная шагает к ванной. Походка неуверенная, ноги непривычно расставлены, девушка привыкает к боли и изучает возможности истерзанного тела. Около двери испуганно оборачивается:

— А ты не уйдешь?

У меня ком в горле. Ева воспринимает мою заминку, как сомнение.

— Не оставляй меня, пожалуйста.

— Мы выберемся вместе или…

Заключительные слова я произношу мысленно: «Или умрем достойно, не как эта мразь».

Очищающий душ помогает Еве прийти в себя. Она возвращается с мокрой головой, рассматривает свое разодранное белье. Эластичный топ для фитнеса выдержал, сохранились кроссовки. Остальную одежду Чеснок порвал в буйном экстазе. Она открывает шкаф, находит там большой цветастый платок и завязывает его узлом на талии в виде юбки. Я смотрю на нее. Нет, любуюсь: белые кроссовки, черно-красная юбка-платок, малиновый топ и сверкающий взгляд сквозь сосульки мокрых волос. Даже в таком виде она не выглядит хрупкой и беззащитной. Передо мной дерзкая бестия!

Ева поднимает тяжелую бутылку за горлышко, подходит к убитому насильнику, готовая шарахнуть по простреленному затылку:

— Он точно мертв?

Меня распирает смех:

— Точней не бывает!

Прыскаю и не могу сдержаться, смеюсь во весь голос. Ева подхватывает. Мы смеемся, хохочем до слез. Ева отбрасывает бутылку, ей становится легче.

Мой смех обрывается так же стремительно, как начался.

— Ева, твой питбайк за проходной. Я его заправила. Выходи, будто Чеснок тебя отпустил и уезжай.

Ева послушно кивает, идет к двери и останавливается перед трупом Талера:

— А как же ты?

Я вставляю пули в магазин «глока», киваю на автомат:

— Я подстрахую и отвлеку. Отход самое сложное в моей работе.

Резкий звонок телефона заставляет меня ответить. Первая мысль — это Татьяна, но в трубке мужской голос:

— Чеснок, я потерял последнего. Рейд завершит группа подкрепления.

Я узнаю голос Могилы и молчу. Он начинает что-то подозревать:

— Талер? Чеснок с девкой. Позови командира!

Меня возмущает такой цинизм. Он знает психозы Чеснока и сам передал девушку под его опеку.

— И не жалко тебе Еву?

— Кто это?

— Туго соображаешь, конкурент.

Могила взбешен:

— Ты не Демон, ты Ведьма! — Он сыплет ругательствами и внезапно понимает: — Какого… Что ты там делаешь⁈

Меня распирает профессиональная гордость:

— Работаю. Заказное письмо доставлено по адресу.

— Врешь!

— Переключаю на видео. — Я поворачиваю телефон и показываю труп Чеснока. — Еще доказательства нужны?

Я чувствую его нарастающую злость. Он злится не из-за смерти командира. Он уязвлен, как спортсмен, которого в очередной раз обогнали на финише.

— Это не по правилам. Ты нарушила срок.

— Плохо знаешь правила. Для посылки на экспорт пятнадцать дней с момента приезда в страну адресата. Я успела.

Он подсчитывает в уме и рычит:

— Сука! Ты сдохнешь!

— Как и ты. Бессмертных нет.

— Я лично тебя убью.

Наглости ему не занимать, но в данных обстоятельствах это перебор. Если только… В телефоне фоном звук автомобиля и неловкие паузы, словно Могила отвлекается на вождение. Он не в лесу, а за рулем?

Ева отпирает дверь, готовая выйти. Натыкается на торжествующий взгляд Ганны. Бульба в кружевном переднике буфетчицы смотрит на Еву, как на падшую, и не скрывает презрения, плюет ей под ноги. Слышится колокольный звон храма в центре поселка. На лице Ганны проступает показная добродетель, она поворачивается на звон и крестится. А меня словно бьет током. Точно такой же перезвон колоколов я слышу в телефоне Могилы! Он в поселке. И уже рядом!