Страница 38 из 72
Трудно с каменным хлебалом заявиться в лагерь каннибалов, которые с радостью тебя сожрут, из оружия имея только ноги Аэль, и качать свои права. Качать так, будто лишь о твоей милости они ещё живы, хотя единственное, что ты можешь — забить кого-нибудь ногой. И даже не своей. Как они меня ещё по кругу не пустили, одному богу известно. Наверное, так охренели от наглости, что до сих пор переваривают.
Но другие варианты были ещё хуже. Как бы я соловьём ни пел, отдавал себе отчёт, что вырезать весь лагерь ночью не смогу при всём своём желании. Но, как правильно говорят, главное в жизни казаться, а не быть.
Я ждал ответа с замиранием сердца. Было даже тяжело дышать. Казалось, открою рот, и они услышат стук моего собственного сердца у самого горла. Не говоря уже о том, что от такого волнения мне даже стало жарко на морозе. Все смотрели на меня какими-то чуждыми взглядами, словно совершенно другие существа, не люди, однако никто не спешил срезать с меня скальп. Значит, тема с силой всё же действовала.
Вождь взглянул, но не на своего сына, а на какого-то безумного старика, увешанного всякими зубами, кусками костей, металла и прочей херни. Он больше был похож на конкретного такого обдолбанного наркошу-бомжа в оборванной одежде, ещё и золой измазанного, который, казалось, ещё чуть-чуть и от передоза кони двинет.
Короче, он посмотрел на шамана.
Тот затрясся, как будто ему в жопу засунули паяльник, и простонал:
— Только сильнейший решает, что ему принадлежит…
Я вот нихрена не понял, однако вождь, видно, уже привыкший к подобному бреду, произнёс:
— Мой сын не боится принять твой вызов.
Я откашлялся внутри себя и, очень, ОЧЕНЬ контролируя голос, произнёс:
— Тогда выходим мы один на один. Моя победа — я забираю девчонку и ухожу. Его победа — думаю, мёртвый я уже не буду беспокоиться о дальнейшей судьбе.
Побольше пафоса и громких слов хриплым низким голосом с той уверенностью, которая внутри меня вообще не водилась. Это отнимало немало сил. И пусть только кто-нибудь скажет, что я ссыкло, интересно было бы посмотреть на них на моём месте в окружении убийц и людоедов.
Сынок местного босса поднялся с места.
— Я принимаю вызов этой лживой гнусной твари, — прорычал он. — Мы сразимся, и пусть каждый возьмёт себе оружие, которое он считает нужным.
Смеёшься, что ли? У меня из оружия только ноги Аэль! Хотя чем они плохи? Лёгкие, твёрдые, больно бьют, и их две штуки. Думаю, здесь они были вполне себе очень даже неплохи. Другое дело, если он там автомат достанет — вот тогда мне будет грустно и больно.
Я бросил взгляд на Аэль, которая успела чуть-чуть преобразиться. На лице появились какие-то красные полосочки: на лбу, на щеках, на носу одна шла до кончика, под губой. В волосах были какие-то веточки с металлическими блестяшками. Её даже одели в какие-то меховые наряды, сделав похожей на какую-то принцессу. Я очень боялся, что её пустят по кругу всем лагерем к этому моменту, но нет — сидит себе здоровенькая. Уж не замуж её решили отправить? Хотя какая разница…
Мы встретились взглядом: я, у которого один глаз только видел, и она, стыдливо отводя их в сторону.
Стыдно, да? Правильно, что стыдно! Это меня сейчас из-за тебя бить будут! Не надо было нос свой показывать! Могла бы уж, если так хотелось, заставить этого мудака положить меня на его сутулую собаку и вместе с собой отвести подальше, а не проводить это моральное самоубийство, из-за которого меня сейчас калечить будут!
И, если честно, я сейчас панически боялся не дожить до утра до такого состояния, что с трудом соображаю и складываю слова в предложения. Трудно находиться среди людей, каждый из которых не прочь тебя прирезать. Тяжело идти на драку, зная, что шанс выжить совсем не в твою пользу. Даже пережив пару раз подобное и убив нескольких человек.
Сложно идти на осознанную смерть, понимая, что это не фигура речи.
Но я вот иду как-то, едва переставляя ноги и сжимая в руках ноги Аэль, многострадальные и крепкие. Надеюсь, после всех этих приключений мы сможем их пришить обратно.
Нас вывели за пределы лагеря. Несколько человек выставили в круг факела, обозначая границы поля, пока другие расчистили площадку. Мы вошли в круг с разных сторон.
— Правила будут просты, — прогремел вождь. — Любой, кто выйдет за пределы круга, будет убит. Кто просит пощады — тот проигрывает и сдаётся на милость победителю. Кто погибнет в бою, останется в наших желудках как воин, что не испугался смерти.
Ага, нужно мне дохлому… Так, стоп, там было «в сердцах останется», да? В сердцах же? Потому что я услышал сейчас кое-что пугающее. Хотя надо было беспокоиться не об этом, а о том, что выбрал себе оружием мой противник. И какого-то хера он притащил с собой…
Собаку. Огромного дога… или это был волк… Короче, не суть, он взял с собой грёбаную животину! Ещё и лук достал!
— Я не думаю, что честно брать против человека, который с оружием ближнего боя, лук и собаку. Получается, что я сражаюсь против двоих, — заметил я громко. — Это что, и есть хвалёная смелость вашего племени — спрятаться за своим питомцем, постреливая издали, а не сойтись в ближнем бою⁈
Люди зароптали. Выглядело это действительно неуместно.
— У тебя два оружия, псина! — крикнул сынок вожака.
— И это обычные дубины! Возьми тоже дубины, трус!
— Мы поступим так! — прервал нас вождь. — Каждый выбросит по одному оружию. Будет сражаться с оставшимся.
Спорить по поводу волка было бесполезно, сразу ясно, что для них это такое же оружие. Если, конечно, он его выбросит, будет круто…
Но он выбросил лук. Ладно, плевать, я всё равно справлюсь так или иначе.
Мы замерли друг напротив друга.
У него был только волк, а значит, если волк не справится, ему самому придётся вступить в ближний бой. У меня есть дубина, но если они бросятся вдвоём, будет худо. Так же под вопросом, насколько силён сынок вождя, но раз он решил спрятаться за свою псину, вряд ли поразит меня. Но и я уставший как собака, и тут не спасёт ни день, ни два продыха. Как минимум неделю надо отлежаться. И этот бой дастся мне буквально на последнем издыхании, если дастся вообще.
— Да победит сильнейший, — произнёс вождь, и в то же мгновение пёс, как по команде, сорвался с места.
Он был меньше ледяного волка, но вряд ли сейчас мне это как-то поможет.
Я ждал. Ждал до последнего, занеся над головой ногу Аэль, и, когда тот согнул лапы для прыжка, начал опускать дубину. Башка пса и моя дубина сошлись на одной траектории, мгновенно отправив тварь в землю. А через мгновение мне в бочину влетели с ноги.
Грёбаный херосос воспользовался моментом, чтобы подкрасться сзади и просадить мне. Боль? Да я чуть сознание не потерял, в глазах потемнело! Тут нахер весь дух и вышел, когда меня согнуло в три погибели. Ещё мгновение, и его кулак впечатался мне в рожу.
От первого удара у меня вспыхнуло перед глазами. От второго что-то хрустнуло. Третий отправил меня на землю окончательно, когда ноги подвели и подкосились.
Я рухнул, не в силах отдышаться. Лицо я в принципе уже не чувствовал, но рёбра как будто пробили мои бедные кишки. Боль просто парализовывала, каждое движение становилось мукой, что соображать перестаёшь. Тут даже не секунда нужна, чтобы прийти в себя.
Не успел я оглянуться, как он уже прыгнул на меня сверху.
Как прыгнул, так и полетел обратно, получив с двух ног. Но едва я успел слегка потянуться, чтобы встать, как подоспела другая беда. То, что мне сейчас половину морды не оторвали, было заслугой левой руки, которая прикрыла меня и сейчас методично пережёвывалась в челюстях этой псины, которая пришла в себя после дубины.