Страница 37 из 72
Я перебирал варианты от самых кровожадных до самых безобидных, на последних и решив для начала остановиться.
Аэль говорила, что племена уважают силу, и даже чужаки могут найти среди них своё место, если докажут стойкость. В прошлый раз это не прокатило, однако там и не было всего племени, которое могло само потом вождя с сыном на вилы поднять за слабость. У них на этой почве было много всяких приколов от поединков до сражений, как в Колизее, лишь бы силу доказать. Поэтому самым верным вариантом было пойти этим путём.
Вырезать ночью всех можно было, но очень и очень не факт, что у меня получится, потому что я не профессиональный убийца, а они всю жизнь жили жизнью, где чуткость была условием выживания. Одного-двух — это ещё выполнимо, но там их будет не один и не два, а иногда и целые группы, где надо срезать всех с одного захода, а я сам как сутулая собака сейчас.
Ну или сжечь всех нахер, но тогда я рисковал сжечь и Аэль заодно. Может, она и обрадуется такому концу, но вот я бы, конечно, предпочёл подобного избежать. Хотя этот вариант я всё-таки приберегу на всякий случай.
С каждым шагом я был всё ближе к ним и скоро начал различать не только их юрты, расположившиеся в кругу, но и одиноко стоящих на стрёме постовых. Одинокие фигуры, которые пытались скрыться среди снега, для меня они были так же хорошо видны в лунном свете, как и днём. А вот я для них как, интересно?
Это было довольно легко проверить, подкравшись к одному из них, что я и сделал. Надев шкуру белым мехом наружу, я осторожно прополз к самому лагерю между редкого порядка постовых, охеревая от холодного снега. И лишь оказавшись у самых крайних юрт, приблизился к одному из них под завывания холодного ветра.
По снегу красться, конечно, одно удовольствие, поэтому неудивительно, что он заметил меня на полпути. Помогло ли ему это? Нет. Едва он обернулся, я швырнул ему в голову ногу Аэль, после чего в несколько шагов оказался рядом. Он с шоком взглянул на мою рожу, прежде чем последовало ещё несколько ударов, чтобы вырубить его, разбив лицо полностью.
Ну вот, один готов. Стоит ли мне закончить с другими? Думаю… нет, не стоит, пусть стоят, они вряд ли станут какой-либо помехой или проблемой в моём плане.
Поэтому, закрепив на шее шкуру и схватив за шиворот вырубленного постового, я побрёл в лагерь.
Он представлял собой три круга юрт вокруг одного большого костра. Крайние были типа как бытовые, второй круг был уже явно жилым, ну а первый из юрт был явно для самых-самых, как вожак, какой-нибудь шаман и прочая хрень. А в центре костёр, который жгли они непонятно на чём. Страшно представить, сколько они тут растопки натаскали с леса или надрали с земли, чтобы раскочегарить его.
Вокруг костра сейчас, расчистив или растопив снег жаром до самой земли, сидели все обитатели племени: от детей до стариков. Видимо, поэтому лагерь пусть, все на каком-то то ли собрании, то ли празднике. Среди них я сразу заметил и сынка вождя, и, как понимаю, самого вождя, и их главных воинов. А ещё я заметил Аэль…
М-да… надеюсь, ты пожалела о своём выборе достаточно, чтобы больше не творить херни, если, конечно же, мы отсюда сможем выбраться. А теперь затаи дыхание и наблюдай, как я на пафосе залетаю, чтобы получать из-за тебя по щам, и пусть тебе, сучка, будет стыдно!
И я, волоча за собой тело постового, подошёл к ним. Начал проходить между дикарями, которые вздрагивали, замечая меня, и не смели пикнуть, лишь наблюдая за тем, как я волочу за собой одного из них. И чем ближе я был к костру, тем больше людей меня замечало, пока я не оказался в центре внимания.
Пусть и стоило мне это немалых усилий, но я достаточно красиво бросил тело к костру. Так сказать, ещё один момент в копилку моих усилий, чтобы уйти отсюда живым. Ведь мало просто быть тем, кем ты хочешь предстать — надо ещё им казаться в глазах других.
— Я пришёл забрать то, что принадлежит мне, — хрипло произнёс я, обведя всех присутствующих взглядом.
Ну всё, а теперь настало время огребать.
Глава 80
Над лагерем Волчьей Кости повисла тишина.
Чужак появился из ниоткуда. Уже не мальчик, но мужчина, чей холодный взгляд гулял по членам волчьего племени, кинув к их ногам одного из соплеменников. На нём была лишь меховая накидка да жуткие отрубленные ноги, привязанные под боком, будто он явился с того света.
— Я пришёл забрать то, что принадлежит мне, — хриплый низкий голос покинул то, что ещё можно было назвать ртом.
Раз он явился так открыто из ночи, не прячась в тени, значит, не боялся встретиться лицом к лицу и был готов умереть за то, что считал своим. Они могли бы наброситься на него всем скопом и убить, однако уже одного этого было достаточно, чтобы дать ему право голоса.
Они уважали силу, а у него она была. Сила духа, а возможно, и плоти. И даже сейчас, когда та кровоточила, покрытая многочисленными синяками и ранами, когда половина лица была растерзана, а другая превратилась в опухшее мясо, он стоял перед ними. Не высказывал ни толики страха, окидывая присутствующих холодным взглядом тёмных, поблёскивающих во тьме, как у зверя, глаз.
Вождь встал.
Настоящая гора, мышцы, что были высечены годами страшных невзгод, шрамы на теле, что были летописью его великих побед. Он стал таким, потому что показывал свою силу раз от раза, и отмахнуться от того, кто бросал вызов — значит упасть в глазах своих же, и там лишь вопрос времени, когда у племени появится новый вождь.
— Ты пришёл бросить мне вызов? — его голос был спокоен и невозмутим, но в нём слышался гром небес.
— Я пришёл за ней! — ткнул он в их добычу пальцем. — Твой сын украл её у меня, подло и трусливо. Я пришёл, чтобы вернуть её.
— Это ложь! Она сама пошла с нами в обмен на твою жалкую жизнь! — вскочил сын вождя. — Если бы не моя добрая воля, ты был бы уже мёртв!
— Твоя добрая воля? — фыркнул тот, едва сдерживая смех. — Твоя добрая воля заключалась в том, что ты отъехал подальше от меня на своей сутулой собаке, испугавшись, что я могу тебя убить.
— Ты был на нашей земле. Наше право отнять твою жизнь так, как мы пожелаем, — произнёс вождь, на корню пресекая спор, который ни к чему не приведёт.
— Сегодня это ваша земля, а завтра, возникни такое желание, она бы стала моей. Если меня не остановили ваши постовые, меня бы ночью не остановил никто. Я бы перерезал всех в вашем же лагере, утопил бы его в крови. И тем не менее я здесь, и я не боюсь открыто требовать то, что было подло у меня украдено. Не ты украл у меня, а твой сын, значит, ему и доказывать, что он имеет право на то, что забрал.
И все взгляды перекочевали на сына вождя.
*
Драться с тобой⁈ Мля, да ты когда в зеркало смотрелся-то⁈ Ты же меня по снегу размажешь нахрен!
Естественно, вождя, который представлял из себя груду мышц, я хотел видеть меньше всего перед собой. Там вообще без шансов победить. Он мне одной своей лапой голову сплющит и сделает из неё лопнувший арбуз. Я сюда всё же пришёл не суициднуться, а вытащить Аэль.
Поэтому очень кстати здесь пришёлся его сынок, который три пятых и стащил. Он был и заметно поменьше отца, и явно не таким опытным убивакой, перед которым у меня были шансы. К тому же очень удачно его удалось приплести к разборкам, типа раз он украл, то и должен доказать, что имел на это право. В их глазах это должно выглядеть логично, а мой выбор не трусостью, а справедливостью.
Хотя какая трусость? Выбирать противника себе под стать вообще-то вполне себе нормально! И они даже не представляют, сколько стоит мне сил сейчас стоять в центре всеобщего, совсем недружелюбного внимания и говорить спокойным голосом, не дрожа всем телом. Потому что внутри меня трясло. Трясло так, что приходилось сжимать челюсти, чтобы они не стучали.