Развратный папочка

Но Доктор Ди дал строгие указания на день медицинского осмотра, и, хотя я не совсем понимаю, почему он попросил меня трогать её, не позволяя кончить, я хочу убедиться, что он сможет оказать моей принцессе наилучший уход.

К сожалению, некоторые аспекты подготовки к осмотру придётся отложить. Ричард, мой ближайший друг и единственный человек, которому я доверяю ведение моего дела, сейчас выполняет поручения, чтобы подготовить дом к пребыванию Джульетты, поэтому он не сможет помочь мне с клизмой, которую прописал Доктор Ди. Милли, его медсестра и помощница, заверила меня, что доктор сможет сделать это в своём кабинете, если я не смогу справиться дома, поэтому я спокойно пропускаю этот шаг.

Однако не дать ей кончить — это то, что я могу сделать для её подготовки, поэтому неохотно убираю руку от сладкой киски Джульетты, заслуживая ещё один злой взгляд.

— Прости, принцесса. Тебе придётся подождать удовольствия ещё немного. Встань на колени, пожалуйста.

Проходит несколько напряжённых мгновений, прежде чем она наконец занимает нужное положение, и я провожу рукой по её мокрой попке.

— Хорошая девочка. Поверь мне, когда говорю, что шлёпки по мокрой попке тебе понравятся ещё меньше, чем обычные. Лежи смирно, чтобы Папочка мог убедиться, что ты чистенькая и аккуратная для нашего выхода в свет.

Не давая ей времени обдумать, что я имею в виду, я прижимаю мыльный палец к её анусу. Джульетта дёргается вперёд, но ей особо некуда деться. Её ноги бьют по воде, но один шлепок по попке успокаивает её.

Вид моего отпечатка, такого яркого на её бледной коже, заставляет мой член дёрнуться в штанах. Но я ещё не готов взять её, не сейчас. Есть традиции, которые нужно соблюдать, и в первый раз, когда я оттрахаю свою Малышку, я хочу почувствовать, как она кончает на моём члене.

Так что нам обоим придётся подождать.

Когда я уверен, что она чистая внутри и снаружи, насколько это возможно, я поднимаю её из ванны, вытираю и отношу в детскую. Укладываю её на толстый матрас пеленального столика, и она смотрит на меня, постукивая пальцем по соске.

— Прости, принцесса, — говорю я, качая головой, пока протягиваю толстый кожаный ремень, прикреплённый к пеленальному столику, через её живот. — Соска останется, пока мы не будем готовы уходить. Тогда Папочка решит, была ли ты достаточно хорошей, чтобы заслужить награду.

Она смотрит на меня с шипением, когда я застёгиваю ремень. И честно говоря, я не могу её винить. Не только её рот всё ещё наполнен мылом, её бедная киска буквально плачет от возбуждения.

На её месте я бы, наверное, тоже злился.

Глядя на свою прекрасную сводную сестру, с пылкими от возбуждения и негодования щеками, что-то шевелится у меня в груди. Доктору Ди придётся смириться с небольшим отклонением от плана. Её приём назначен только на вторую половину дня, так что у неё будет достаточно времени, чтобы восстановиться, если я решу дать ей крошечное вознаграждение.

В конце концов, я её Папочка. И никто, кроме меня, не контролирует удовольствие моей Малышки.

img_7.jpg

Джульетта

Меня пристегнули к столу, я беспомощна, полностью во власти своего больного, извращённого сводного брата. А он обращается со мной как с буквальным малышом.

Этот день просто не может стать хуже.

Подождите. Ещё есть тот факт, что если бы моя киска могла говорить, она села бы и стала умолять Джаспера оттрахать меня.

Я была возбуждена и раньше. Но никогда не чувствовала ничего близкого к тому, что творится у меня между ног сейчас — настолько интенсивного, что это уже граничит с болью.

Хуже самого возбуждения — осознание того, что я должна быть такой же больной и извращённой, как и он, если мне действительно нравится это унижение.

Сильные пальцы обхватывают мои лодыжки, поднимая ноги так высоко, что моя задница приподнимается над подушкой. Я сосу соску, благодарная за то, что вкус мыла почти исчез, и мимолётная мысль о том, что хотела бы, чтобы это был его член, проносится в моей голове.

Хватит. Тебе это не нравится. Совсем не нравится.

Но моя киска, похоже, не получила это сообщение. Когда мои ноги снова опускаются, на этот раз на что-то мягкое и хлопковое, мне приходится сжать руки, чтобы не потянуться к клитору.

Пожалуйста, бог, только не дай ему увидеть, как я чёрт возьми возбуждена.

Мои молитвы, как всегда, остаются без ответа.

— Посмотри на эту милую киску, как она сочится для Папочки. Устраивает такой беспорядок. Но это не страшно. Папочка знает, как держать свою маленькую принцессу в чистоте.

Прежде чем мой мозг успевает осознать, что это может значить, его рука скользит по моей икре, затем по бедру, всё ближе и ближе к тому месту, где я безумно хочу его.

— У тебя было такое трудное утро, не так ли, принцесса? — бормочет он, кончиками пальцев поглаживая голую кожу моего внутреннего бедра. — Хочешь, чтобы Папочка сделал тебе приятно, малышка?

Его пальцы поднимаются ещё выше, не оставляя сомнений в том, как именно он собирается сделать мне приятно. И хотя логичная часть моего мозга кричит, чтобы я сказала «нет», сопротивлялась, делала что угодно, лишь бы уйти от него, есть и другая часть меня. Та, с которой я боролась годы, пытаясь отрицать. Та часть меня, которая всегда задавалась вопросом… А что, если?

Что, если бы мы не были «братом и сестрой»? Что, если бы мы были просто незнакомцами, вращающимися в одних кругах? Что, если бы он увидел меня через комнату на каком-нибудь светском мероприятии, мы бы перекинулись парой фраз, и он очаровал бы меня настолько, что я сама бы пригласила его в свою постель?

Я боролась с этими невозможными мыслями с подросткового возраста, фантазируя о том, как мой обаятельный, путешествующий по миру старший брат придёт и спасёт меня от наших властных родителей. Увезёт меня в мир гламура и роскоши вместе со своими такими же богатыми и обаятельными друзьями.

И хотя это, конечно, не похоже на те фантазии, всё же есть часть меня, которая явно лелеет ту влюблённость. И именно эта часть вырывается на передний план моего сознания, требуя ответить на вопрос, который мы задаём себе с пятнадцати лет.

А что, если?

Поэтому, несмотря на то, что мой мозг кричит мне остановиться, сопротивляться, я киваю. Молча говорю ему: «Да, пожалуйста, потрогай меня. Сделай всё лучше, Папочка».

И в награду мне сияет его ослепительная улыбка, когда он вводит два пальца внутрь меня, загнув их и попадая точно в нужное место.

Я выгибаюсь насколько позволяет ремень на моей груди, но это чувство — быть прикованной, быть беспомощной — заставляет меня желать его ещё сильнее.

— Боже, ты так чёртово мокрая для меня, Джульетта. Такая нуждающаяся малышка, так отчаянно желающая, чтобы Папочка трогал её и делал ей приятно.

Унижение накрывает меня, разогревая всё моё тело. И подстегивает моё желание, делая меня ещё более горячей и мокрой, чем прежде я скулю вокруг резинового наконечника во рту, безумная от желания, голова мотается из стороны в сторону.

— Вот моя милая маленькая принцесса. Наделай для меня беспорядок, прямо на мою руку. Дай Папочке почувствовать, как твоя киска сжимает мои пальцы, когда ты кончаешь.

Его слова и унизительная потребность, которую они вдохновляют, толкают меня прямо через край, и я кончаю с громким криком, моя киска спазмирует вокруг его пальцев, как хорошая маленькая шлюшка, которой я, видимо, и являюсь.

Но я слишком далеко зашла, слишком потерялась в тумане удовольствия, застилавшего мой разум, чтобы беспокоиться об этом сейчас. Я улыбаюсь ему вокруг соски, когда он заворачивает меня во что-то мягкое.