Развратный папочка

Снова следует долгая пауза, и я готовлюсь к отпору. Но затем она вздыхает, и её тело тяжело обмякает на моих коленях.

— Хорошо, Папочка. Я буду паинькой.

img_19.jpg

Джульетта

Что это говорит обо мне, задумываюсь я, если мою покорность так легко купить обещанием десерта?

Из всех вещей, что он со мной сделал до сих пор, подкуп сладостями заставляет меня чувствовать себя наиболее как настоящего ребенка. Возможно, потому что это первый раз, когда я по-настоящему ощутила такую детскую реакцию. В миг, когда он рассказал о торте, ждущем меня дома, меня наполнило возбуждение и тоска, которых я давно не чувствовала.

Я также наполнилась каким-то другим чувством, которое не могла распознать. Оно заставляло болеть в груди и стягивать горло. Оно возникло, когда он так нежно заговорил о нашем времени в Париже. Я и не знала, что он помнит ту поездку, и уж тем более, что его воспоминания так сладки.

Почти такие же сладкие, как мои собственные.

Париж стал первым разом, когда я поняла, что, возможно, немного влюбляюсь в своего нового старшего брата. В нежном возрасте шестнадцати лет мне разбивали сердце глупые мальчики, но я никогда не думала отдать свое сердце мужчине. Но в тот день, когда Джаспер взял меня под крыло, водил по городу, показывал любимые места и потакал моему любопытству к катакомбам — и плевать на его слова, он их боялся, — я осознала, чего мне не хватало с теми мальчиками. Кого-то, кто не просто осыпал вниманием напоказ, а по-настоящему заботился о моих интересах. Кто слушал меня и хохотал до потери дыхания над моими остротами.

Но Джаспер явно ничего подобного ко мне не чувствовал. Как только поездка закончилась, он укатил в новое приключение, оставив меня с нашими ублюдочными родителями.

Или все-таки чувствовал. Может, все это время затаился, считая секунды, чтобы сделать меня своей.

Эта надежда слишком болезненна, так что я нарочно вытесняю ее, сосредоточившись на насущной проблеме. А именно — на разговоре над головой, пока Милли велит моему сводному брату раздвинуть мои ягодицы одной рукой, а другой окунуть термометр в банку с вазелином.

Унижение заливает меня, разжигая кожу, когда он выставляет напоказ мою задницу. Ту часть тела, которой я никогда не позволяла мужчине касаться. Мысль о чём-то там меня никогда не привлекала, и я не привыкла делать то, что не нравится хотя бы немного.

Но теперь я голая на коленях брата, с этой запретной частью на виду, пока он тычет в нее чем-то холодным и мокрым. Как только термометр касается кожи, все во мне напрягается, и я дико мотаю головой — единственной частью, которую могу двигать.

— Ох, папочка, нет! Пожалуйста, измерь температуру правильно, клянусь, буду хорошей девочкой навсегда!

— Тише, принцесса. Расслабь попку, чтоб не больно было. — Его грудь вибрирует от низкого смеха. — Или не расслабляй, пусть больно. Мне правда все равно, но у тебя-то предпочтение есть.

Конечно, есть чертово предпочтение. Любой вариант, кроме этого.

Раз это невозможно, я закрываю глаза, вдыхаю поглубже в своем положении и ищу счастливое место. Иронично, но оно — то кафе в Париже. Воспоминания: Джаспер напротив, запрокинув голову в смехе над моей шуткой. Толпы за окном — элегантные, модные, кроме туристов, которых мы угадывали по одежде и растерянным взглядам на телефонах.

Но теперь воспоминание меняется. В уме я не в свежей моде с подиума, а в платье Солены — темно-синем, усыпанном серебряными звездами, с серебряными туфлями. Джаспер почти тот же, но в глазах — нежность, которой раньше не было.

Эмоция стискивает горло, и я понимаю, как отчаянно хочу эту сцену наяву. Чтобы брат смотрел с любовью, одобрением, гордостью — до боли в груди.

Отвлеченная «воспоминанием», я едва замечаю, как термометр входит. Нет боли, лишь давление, от которого я тихо хнычу, когда он его поворачивает.

— Такая хорошая принцесса, — воркует он. — Ты молодец для меня, малышка. Побываешь хорошей еще чуток? Скоро закончим, обещаю.

Его похвала греет изнутри, хоть я и не хочу.

— О-окей, Папочка.

— Потом домой, вздремнешь перед ужином. С особым десертом от шефа Майкла. Как тебе, принцесса?

Честно, неплохо звучит. Кроме дремоты, но после всего я устану. Особенно если еще оргазм, как утром.

Усвоив урок споров, я просто киваю.

— Да, Папочка.

— Вот моя девочка. Таймер! Температуру измерили, принцесса. Не так уж страшно, да?

— Нет, Папочка. — Унижение — худшее, но я рада, когда он вытаскивает термометр и сажает меня на колени.

Милли, молчавшая все время, сияет над трубкой.

— Девяносто семь и девять. Почти идеал.

— Слышала, принцесса? — Джаспер прижимает меня, целует в волосы. — Ты идеальна.

— Она сказала почти, — напоминаю, но сердце все равно гордостью наливается.

— Плевать на термометр. Ты идеальна для меня.

На миг я верю. На миг думаю: быть малышкой Джаспера Блэквуда — не худшая судьба. Никто так нежно не держал, не хвалил. Я уже зависима от его слов.

Но дверь открывается, входит мужчина с солено-перченными волосами. Улыбка без тепла. Я жмусь к груди брата, прячась от этого жуткого незнакомца.

— Привет, малышка. Я Доктор Ди.

img_7.jpg

Джаспер

В моих руках Джульетта дрожит, прижимаясь ко мне с тихим всхлипом страха.

Не то чтобы я мог ее винить. Доктор Ди — внушительная фигура даже в свои лучшие дни.

Что, конечно же, является частью причины, по которой мы выбрали его для нашего острова.

Нам нужен кто-то такой же твердый и строгий, как и все мы, чтобы обеспечить дальнейшее послушание наших малышек. Есть время и место для доброго доктора с нежными руками.

Остров — не такое место.

И все же я не могу сдержать прилив жалости в груди, когда Джульетта цепляется за меня. Или всплеск гордости, который я чувствую, зная, что именно ко мне она обращается, когда ей страшно.

Не то чтобы ей были доступны какие-либо другие варианты, но знание того, что она ищет утешения в руках своего Папочки, а не стоит на своем, как она делала на протяжении большей части своей жизни, заставляет меня чувствовать себя еще более собственнически по отношению к ней, чем раньше.

— Поздоровайся с Доктором Ди, — мягко подталкиваю я ее, сохраняя пока тихий и успокаивающий тон. Если она хочет видеть во мне своего спасителя, я не спешу разуверять ее в этом представлении.

— Здравствуйте. — Ее голос — едва слышный шепот, трепещущий от оттенка страха, который мне самому еще не удавалось в ней поселить. Именно поэтому мы выбрали этого человека для данной конкретной работы.

— По острову уже вовсю ходят слухи о твоей красоте, Джульетта. — Доктор Ди улыбается, совсем немного, и в этой улыбке есть острая грань, которая заставляет Джульетту прижаться ко мне еще сильнее. — И о твоем непослушании. Но ты ведь не будешь непослушной со мной, не так ли, Джульетта? Ты будешь хорошей девочкой и будешь делать именно то, что тебе говорят.

— Да, сэр. Я буду хорошей.

В мгновение ока улыбка доктора Ди становится шире, и его почти можно принять за доброго, дедушку.

— Очень рад это слышать. Джаспер, давай посадим твою малышку на стол для осмотра. Ты выполнил все мои инструкции этим утром?

Поднявшись со своего места, я подношу Джульетту к столу и усаживаю ее на бумагу.

— К сожалению, я не смог очистить ее согласно твоим инструкциям. И у нее уже был один оргазм сегодня, хотя это было несколько часов назад.

Игнорируя смущенное шипение Джульетты, Доктор Ди кивает и постукивает по экрану в своей руке.

— Понимаю. И, учитывая позднее время приема, я полагаю, ты сегодня ела?