Страница 10 из 45
— Хорошо.
Задрав ее платье, чтобы обнажить попу, я расстегиваю застежки на ее подгузнике, освобождая его и откладывая в сторону. Многоразовые подгузники, которые мы купили для острова, можно снимать и менять столько раз, сколько потребуется, что делает их идеальными для получения доступа к непослушной попе, когда это необходимо.
С обнаженными восхитительно круглыми ягодицами Джульетты я отступаю назад и обдумываю варианты. Желание затемняет глаза Кэт, пока я провожу руками по дрожащей попе Джульетты.
Обойдя стол, я выдвигаю верхний ящик, чтобы достать длинную, толстую лопатку. Глаза Джульетты расширяются, когда она видит тяжелое дерево в моих руках, посылая через меня восхитительный трепет.
Хорошо. Ей должно быть страшно.
— Посмотрим.
Я затягиваю этот момент, чтобы насладиться предвкушением и дать ей достаточно времени побеспокоиться о том, что будет дальше.
— Ты толкнула своего Папочку, убежала, упала на ступеньках, потому что бегала по дому, и ударила меня, когда я нес тебя в кабинет. Любое из этих нарушений заслужило бы долгую тяжелую порку через колено Папочки, за которой последовало бы время в углу, чтобы подумать о правильном выборе. Но в совокупности, я думаю, твое поведение этим утром требует гораздо более сурового наказания.
Я делаю шаг назад, знакомое ощущение дерева в руках возбуждает меня так сильно, что удивительно, как я не кончаю на месте. Это то место, где Джульетта должна быть — дрожащей на моей милости, ее задница в идеальном положении для воспитания. Во всем этом есть правильность, которую я не могу объяснить. Но я знаю, в глубине души, что моя маленькая сводная сестра всегда была предназначена мне.
— Прямо сейчас ты получишь порку по попке, пока я лично не убежусь, что нам больше никогда не придется вести этот разговор.
Я стучу гладким деревом по попе Джульетты, встречаясь глазами с Кэт через плечо Джульетты. И мы оба ухмыляемся, когда я поднимаю лопатку высоко, а затем опускаю ее на обнаженную кожу моей маленькой девочки с удовлетворительным треском.
img_13.jpg
Джульетта
Огонь взрывается на моей заднице, когда тошнотворный треск дерева отдается в моих ушах. Я хочу сохранять хладнокровие, чтобы не позориться еще больше перед Катариной, но это вылетает в трубу со вторым ударом по моей коже. Не думая, я пытаюсь отпрянуть, потянуться назад и защитить себя от наказания, но хватка Катарины на мне только усиливается.
Когда мне пришла в голову мысль, что этот день не может стать хуже, я не имела в виду вызов Вселенной, спасибо большое.
— Ничего подобного, милая, — тихо отчитывает она, сжимая мои руки так, что при других обстоятельствах это могло бы считаться обнадеживающим. — Мы бы не хотели, чтобы ты поранилась.
Кто это, черт возьми, «мы»? Потому что, судя по всему, ни ей, ни моему брату плевать на то, что мне больно.
Третий взрыв огня освещает самую нижнюю часть моей задницы, почти у бедер, и я кричу сквозь кляп. Чертова соска.
Я одета как малышка, сосу соску, получаю по заднице лопаткой от своего сводного брата, пока третья богатейшая женщина в мире наблюдает за этим с ликованием. Если бы можно было самопроизвольно воспламениться от одного только унижения, я была бы не более чем кучкой тлеющего пепла на полу.
Добавьте к этому жар от моей кожи, пока Джаспер безжалостно наказывает мою задницу тяжелым деревом в своей руке, и, честно говоря, удивительно, что я еще не вспыхнула пламенем.
Я хочу быть сильной. Я хочу доказать ему, что он не может меня сломить. Но с каждым ударом моя решимость слабеет. Это агония, большая, чем я когда-либо считала возможной, и я не хочу ничего, кроме как положить этому конец.
Я полностью сбилась со счета, сколько раз дерево соприкасалось с моей кожей, когда я, наконец, ломаюсь. Рыдая из-за соски, я оседаю на стол, прижимаясь лбом к прохладному дереву и плача.
Голос Джаспера — низкий гул в моих ушах, но я не слышу его слов из-за рева собственного сердцебиения и своего плача. Надеюсь, это не было чем-то важным.
— Ш-ш, милая. — Отпустив одну из моих рук, Катарина убирает волосы с моего промокшего лица, и что-то во мне успокаивается, совсем чуть-чуть, от ее нежного прикосновения. — Теперь все кончено. Ты так хорошо приняла наказание, и твой Папочка так гордится тобой.
Я не хочу чувствовать покой, которой охватывает меня при ее словах. Я, черт возьми, совершенно не хочу чувствовать, как мое сердце раздувается в груди от знания того, что мой брат гордится мной. Это не то, чего я когда-либо хотела от него до этого момента, и я определенно не хочу его похвалы за то, что позволила ему так меня сломать.
Что-то скользит между моих ног, и я издаю глубокий всхлип, когда странное нижнее белье прикрывает мою избитую задницу. Материал не беспокоил меня раньше, но теперь он кажется слишком грубым, слишком колючим.
И, я быстро осознаю, оно феноменально удерживает жар от моего наказания на коже, не давая мне облегчения от жгучей боли.
К тому времени, как Джаспер подхватывает меня на руки и несет к дивану, где устраивается со мной на коленях, баюкая и покачивая меня как младенца, я измотана до предела. Желание бороться с ним, сбежать было вырвано из меня, и все, чего я хочу, — это свернуться калачиком в его руках и уснуть.
Если его целью было сломить меня, то он проделал очень тщательную работу.
— Бедная крошка. — Сидя рядом с нами на диване, Катарина кладет большую сумку на колени и лезет внутрь. — Судя по тому, что ты рассказал нам о ней вчера вечером, у меня было предчувствие, что вас двоих может ждать трудный путь. Поэтому я принесла ей небольшое угощение, сегодня утром прямо из источника.
Обещания угощения достаточно, чтобы я заставила себя открыть глаза и посмотреть, что она мне принесла. Но мне требуется мгновение, чтобы по-настоящему осознать увиденное, когда она снимает пластиковую крышку и передает это Джасперу.
Унижение, свежее и горячее, вскипает во мне. Это бутылочка. Полная молока. По крайней мере, я, черт возьми, очень надеюсь, что это молоко, а не какое-то странное варево, которое они состряпали, чтобы держать меня под кайфом и податливой.
— Спасибо, Кэт. Ты не могла бы вынуть ее соску? Мои руки сейчас немного заняты.
— Конечно. — Наклонившись, Катарина тянется за мою голову, чтобы расстегнуть кляп. Ремни ослабевают, и я инстинктивно широко раскрываю рот, чтобы размять затекшую челюсть.
К моему удивлению, в глазах Катарины нет ни намека на осуждение или презрение. Она выглядит почти… доброй. Милой, как снисходительная тетушка. Это настолько расходится с шепотом, который я слышала о ней на протяжении многих лет, что на мгновение я могу только смотреть в изумлении, пока мой мозг пытается сложить кусочки этой странной, чертовски запутанной головоломки воедино.
Обхватив мою щеку ладонью, она изгибает губы в улыбке, смахивая слезу большим пальцем.
— Вот наша красавица, — нежно шепчет она. — Здравствуй, Джульетта. Я твоя Тетушка Кэт.
— Я з-знаю, кто вы, — удается мне сказать охрипшим шепотом.
Ее улыбка расширяется, и я получаю еще один сюрприз, когда она на самом деле подмигивает мне.
— Ты знаешь Катарину Монтгомери. Поверь мне, когда я говорю, что ты одна из немногих людей в этом мире, которым когда-либо доведется узнать Тетушку Кэт. На самом деле это большая привилегия, хотя я уверена, что сейчас это так не ощущается.
— Я не знаю, что чувствую сейчас. — И это правда. Униженная и избитая, да, но есть еще и подспудное чувство чего-то, что я не могу точно определить. Тишина, которая, кажется, почти зарывается в мою душу.
— Это совершенно нормально, милая. Просто позволь своему Папочке позаботиться о тебе. Это все, чего кто-либо ожидает от тебя в данный момент. Верно, Джаспер?