Страница 9 из 76
А уже в первые дни июля стало ясно, что тот широкий, почти неторопливый марш-маневр французов, о котором мы еще неделю назад говорили с осторожным облегчением, вдруг превратился в неудержимую скачку. С утра до вечера в штаб приносили все новые донесения, и каждое хуже другого. Наполеон, оторвавшись от Барклая и Багратиона, проскочил Смоленск почти без боя. Того упорного сопротивления, на которое мы рассчитывали, не вышло. Отдельные стычки, артиллерийские залпы на подступах — и вот уже французские передовые части миновали город, спеша напрямик к старой московской дороге. В кулуарах штаба шепотом говорили:
— Он рвется к Бородино, господа!
— А как же Багратион? А Барклай?
— Отстали, увы.
— Напрасно Кутузова отозвали оттуда. Там он был более нужен, нежели здесь.
— Вы правы, корнет…
Бородино. Это слово, еще не обросшее пороховым дымом и кровью, уже звучало, как предвестие.
Платов с Давыдовым, действуя в тылу врага, посылали донесения, в которых сквозило удивление. Обозы французов почти не задерживались на ночлег, войска шли налегке, в безумном стремлении достичь места решающего сражения, оставляя после себя лишь скошенные хлеба и следы костров. А иногда даже и того не было, будто армия, как привидение, скользила по земле, не касаясь ее. Петербург, хоть и был далек от линии фронта, жил так, словно под гул далекой канонады. На улицах шепотом переговаривались о возможной эвакуации архивов, в лавках торговки поспешно пересчитывали выручку, и даже извозчики как-то невольно понижали голос. В Зимнем дворце заседания шли по нескольку раз в день. Люди, выходившие оттуда, говорили негромко и торопились по коридорам, словно и стены могли подслушать.
Михаил Илларионович, едва прибывший в столицу, не позволил себе ни отдыха, ни домашних минут. Утром он принимал доклады и перечитывал донесения, днем осматривал склады и укрепления, вечером работал с картами, раскладывая их на тяжелом дубовом столе. Он и так знал все, что могли сказать линии и штрихи на этих листах, но каждый вечер снова и снова вычерчивал на полях аккуратные пометки. Лицо его при этом было каменным, лишь иногда он чуть шевелил губами, будто спорил сам с собой, да бросал на меня взгляд единственно зрячего глаза. Для меня эти дни стали чередой поручений, встреч на лестницах, разговоров в узких коридорах и долгих часов над чертежами. Казалось, в самом воздухе витал запах сургуча и нагретого масла свечей. Я все еще помнил про наши прожекторы и понимал, что они могут понадобиться скорее, чем мы рассчитывали. Фигурально выражаясь, календарь бежал впереди на полтора месяца относительно реальной истории. И то, что должно было произойти по хронологии в конце августа, свершалось уже сейчас, в начале июля. «Эффект бабочки» по-прежнему был в действии. А чего далеко ходить? — спросил я сам себя мысленно. — Вот тебе пример, дружище Довлатов:
Однажды вечером, возвращаясь из Адмиралтейства, я услышал, как два офицера у решетки Летнего сада негромко переговаривались:
— Говорят, уже к концу недели француз может быть у Бородина…
— Если так, то, храни ее бог, Москва не успеет.