По взаимному согласию

Каждый раз, когда он смотрит на меня так многообещающе и чуть расфокусированно, в животе срабатывает крошечный микровзрыв.

— Пойду на перекур, — Кирилл похлопывает друга по плечу. — Не скучайте.

В зале душновато, поэтому пиджак Дима снял, и тот небрежно висит на спинке стула. Рубашка слегка примята и расстёгнута у воротника. Весь его вид говорит о том, что кровь в нём уже достаточно разогрета для всего.

— Куда ты собираешься меня украсть? — с интересом спрашивает, обхватывая моё запястье и мягко притягивая к себе.

Он сидит, широко расставив ноги, поэтому я оказываюсь прямо между его коленями и почти врезаюсь животом в его грудь.

Горячее дыхание обжигает кожу. Прикосновения плавят меня, как воск.

Филатов переворачивает мою руку и почти невесомо касается губами ладони. Я смотрю на него сверху вниз. Моргаю. Чуть приподнимаю бровь.

А внутри всё переворачивается вверх тормашками.

Медленная композиция, разливающаяся по залу, подталкивает меня озвучить то, что я ношу в себе весь вечер.

Не могу сказать, что мечтала о сольных танцах, но в паре — совсем другое. Это не демонстрация и не попытка что-то доказать бывшим. Дело вообще не в этом.

— Ну что, потанцуем? — улыбаюсь. — Приглашаю второй раз. Поэтому не вздумай мне отказать.

Слегка наклонив голову, высвобождаю запястье. Кладу ладони на широкие плечи и медленно скольжу по ним от шеи к напряжённым бицепсам.

Дима едва заметно морщится. Медленно выдыхает сквозь стиснутые зубы. Но всё же поднимается, увлекая меня за собой. Без трости, опираясь на мою руку.

Я крепче прижимаюсь к нему, выходя на танцпол. Сердце на секунду замирает, а потом срывается в галоп, когда Филатов разворачивает меня к себе.

Одну ладонь он кладёт мне на талию, другой поднимает мою руку вверх.

Его запах окутывает меня с головы до ног. Пьянящий, тягучий. Сгущающий воздух вокруг.

Дыхание сбивается. Текст песни, как и мелодию, я уже не различаю. С трудом переставляя ноги, провожу ладонью по крепкой шее и задерживаю взгляд на колючем подбородке.

— Как тебе свадьба? — спрашивает Дима, глядя куда-то перед собой.

Я мельком пробегаюсь по молодожёнам и лицам гостей, чувствуя себя слегка выпавшей из общей эйфории, но полностью погружённой в свою собственную.

— Свадьба классная, — отвечаю я. — Но себе такую не хотела бы.

— Почему?

— Честно? Мне ближе спокойный формат. Вдвоем. Без размаха и публичности.

— Спасибо, что подсказала, — говорит Дима, вдавливая пальцы в мою поясницу. — Я уже неделю, как долбоёб, вожу помолвочное кольцо в бардачке. Хорошо, что не схватил микрофон и не рухнул на одно колено при всей толпе, отжав у свидетельницы пойманный букет.

Тепло поднимается изнутри, почти переходя в жар.

Там, за грудной клеткой, где ещё недавно было пусто и холодно, стремительно занимают своё место глубокие, взрослые чувства. Совершенно новые. Но очень-очень весомые.

— Когда ты понял, что хотел бы на мне жениться? Примерно с первого взгляда? — шутливо спрашиваю я, ероша короткие волосы у него на затылке.

— Почти. В тот момент, когда ты впервые села на мой член. И каждый день после.

Запрокинув голову к потолку, шумно выдыхаю. Голова кружится, колени слабеют.

Но Филатов ведёт в танце, не давая мне сбиться, уравновешивая нас обоих. Вдвоём можно по очереди быть сильнее. В этом нет ничего постыдного. Так и должно быть, если любишь.

— И почему же ты до сих пор возишь кольцо в машине, а не вручаешь мне? — прищуриваюсь я. — Страшно услышать от меня «нет»?

— Страшно. Вдруг откажешь. Или укусишь. Или найдёшь себе нового, более перспективного пациента.

— Не ожидала, что ты настолько мнительный, Филатов, — цокаю языком.

— Какой есть.

Мне кажется, на нас смотрят. Сначала — молодожёны. Потом остальные друзья. В их взглядах читается не просто интерес, а что-то большее. Скорее, восхищение.

Щёлкает фотоаппарат, вспышка ослепляет. Возможно, глаза слезятся из-за неё. А может, по другой причине, которую я пока не могу сформулировать. Меня трудно назвать сентиментальной, просто за рёбрами вдруг становится тесно, когда я говорю дрожащим голосом:

— Тебя ещё лечить и лечить. Сердце, душу, мозги.

— Лечи, — тихо откликается Дима.

— Если ты не заметил, я с тобой надолго. Возможно, на всю жизнь. Я живу, наслаждаюсь и впервые позволяю себе отпустить контроль. Даже таблетки иногда забываю пить, но не потому что рассеянная, а потому что не боюсь последствий. С тобой. Это взаимосвязано. Всё, что происходит, связано. Потому что я готова к любому твоему предложению, в любой обстановке, и на любое из них я отвечу «да».

Тёплое касание губ к моему лбу и виску отзывается мурашками по коже.

Я ни разу не сентиментальная, конечно же. Местами даже черствая. Но сейчас за ребрами дико щемит.

Казалось бы, дальнейшие события развиваются предсказуемо. Но меня потряхивает. Не только от самого разговора, но и от результата танца. У Филатова он — космический. Шаг уверенный, корпус ровный. Перенос веса — чёткий и симметричный.

Я отмечаю это и как врач, и как женщина, чувствуя под ладонями каждый мускул, плотную, накопленную силу и энергию.

Песня стихает. Филатов прокручивает меня в обороте и ловит обратно, высекая на моих губах улыбку. Вместе с аплодисментами в зале раздаётся свист.

Этот танец — не про эффектность. Он про победу. Над диагнозами. Над прогнозами. Над отчаянием и потерянной мотивацией. Про победу, которую хочется разделить на двоих.

Эпилог

Дмитрий

Три года спустя

— Ещё двести метров — и устроим привал, — говорю Наине, подтягивая лямки рюкзака.

Она оборачивается, прикладывает ладонь ко лбу козырьком и щурится от слепящего солнца.

— Перекусим?

— Потрахаемся.

Моя жена решила, что лучшим подарком на моё тридцатитрёхлетие станет экстремальный подъём в горы. Сама выбрала страну, маршрут. Согласовала нюансы с инструктором, со страховщиком и даже с профессором по нейрореабилитации. Со всеми, с кем только можно.

Теперь мы хуярим вверх — на две с половиной тысячи метров, плавясь под солнцем, которое лупит прямо в затылок.

Наина всерьёз думает, что этот маршрут встряхнёт меня адреналином, сделает нашу семейную жизнь разнообразнее или разбудит во мне того, кем я был раньше.

Наверное, ей показалось, что я закис.

Хотя по факту это туристическая тропа. Тут пенсионерки с треккинговыми палками штурмуют подъём налегке.

Но я ей об этом, конечно, не скажу.

Потому что она старалась. Хотела сделать мне приятно. А мне приятно, когда приятно ей. Вот и весь секрет.

Легко улыбнувшись в ответ на моё предложение и не возражая, Наина разворачивается и идёт дальше, оставляя между нами дистанцию в несколько метров.

У неё за плечами рюкзак.

А ещё на ней белая футболка, завязанная узлом на талии, и короткие облегающие — не то шорты, не то лосины со сборкой сзади, подчёркивающие задницу, на которую я залипаю уже минут тридцать.

Возможно, причина в воздержании после перелёта и резкого старта в гору. А может, всё куда проще: Наина всегда меня возбуждает. И для этого ей не нужно ничего особенного делать.

Отсчитав примерно двести метров, я ускоряюсь, догоняю её и увожу к каменному карману между валунами, где можно укрыться от солнца и чужих взглядов. Хотя при плюс тридцати пяти таких отчаянных, как мы, на маршруте, скорее всего, немного.

Я сбрасываю с плеч рюкзак с минимальным набором для выживания, вытаскиваю из бокового кармана бутылку воды и делаю несколько жадных глотков.

Наина выхватывает её у меня, оставляя на футболке мокрые пятна. Пьет и улыбается, не сводя с меня глаз, и вода тонкой струйкой стекает по её подбородку.