Страница 29 из 72
Наверняка я знаю только то, что вода помогает. Она снимает лишний вес с тела, расслабляет. Делает возможным то, что на суше всё ещё остаётся недоступным. Даёт мужчине с ограниченными возможностями доминировать. Чувствовать себя в своей среде.
Я понятия не имела, какой Дима в сексе. Что предпочитает. Что любит. Десять лет назад я об этом не думала. Даже в летней душевой, когда мы остались одни. Когда его ладони блуждали по моему телу, я сознательно запрещала себе представлять, как он трахается.
Я ставлю ноги шире, позволяя крепкой ладони скользнуть по животу и опуститься ниже. Из одежды на мне лишь стринги. Не сумев выбрать между оставить или снять нижнее белье, я решила эту задачу по-своему.
Не размыкая поцелуй, но ломая его ритм, Филатов натягивает мои стринги, сгребая кружева в кулак.
Они врезаются между половых губ, натирая чувствительную кожу. Там, внизу. Это трение усиливается до такой степени, что я глухо стону ему в губы, успевая при этом их покусывать.
Болезненно-сладкие ласки обрываются разочарованным, свистящим вздохом.
Слегка согнув мою ногу в колене, Дима вжимает меня в плитку. Пока я цепляюсь пальцами за поручни, он оттягивает шорты и упирается членом в мою поясницу. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, в каком он состоянии. В состоянии полной боевой готовности. Каменный. Горячий, оставляющий отпечатки на коже.
Я не успеваю даже настроиться… Не успеваю занять удобное положение из-за отсутствующей опоры, как давление за спиной сменяется глубоким, плотным ощущением внутри, от которого темнеет в глазах.
— Ох…
Я знакомлюсь с членом Дмитрия Филатова не впервые, но реакция на тугие толчки, прорывающиеся с усилием, каждый раз шокирует. Выбивает из колеи. Даже собственные стоны исчезают, словно кто-то выключил звук.
Захват чуть ниже талии даёт Диме возможность диктовать ритм, направлять движение и демонстрировать власть.
Его рука, фиксирующая нас в этом положении на высоком поручне у ступеней, увита выпуклыми венами. Несмотря на вспомогательные свойства воды, чтобы трахать меня, ему приходится много работать. Очень много. Подтягиваться снова и снова.
— М-м… Неплохо… — комментирую сквозь сбитое дыхание.
Член, покидающий моё тело, оставляет после себя пульсирующее эхо. Шумно выдохнув, Дима касается носом моего виска и хрипло отвечает:
— Ну так. Не наездницей единой.
После чего врывается с новыми силами и начинает трахать меня, тесно соединяя наши бедра.
34
У бассейна ровным рядом стоят шезлонги с регулируемыми спинками и мягкими матрасами. На них мы и решаем переместиться, выбравшись на сушу, чтобы немного передохнуть.
Я, разумеется, предлагаю Диме помощь, но он, как всегда, категорически отказывается, предпочитая справляться самостоятельно. Даже если это требует куда больше времени и усилий. Я не настаиваю и не мешаю, делая вид, что ничего не замечаю. Ни сцепленных челюстей, ни побелевших костяшек пальцев. Ни раздражения, которое невозможно спрятать.
Подняв с пола халат, я кутаюсь в него и опускаюсь на шезлонг, подтягивая колени к груди.
Зубы цокают непроизвольно, будто тело только сейчас догоняет пережитое. Прилив оргазма, слабость в мышцах, вымытые из головы остатки напряжения. Пылкий поцелуй, из-за которого до сих пор тянет шею. Потому что я так сильно выворачивала её, словно не хотела упустить этот момент.
Между ног слегка тянет и печёт. Фантомные толчки отзываются внутри, не спеша затихать.
Как бы стыдно мне ни было, но сил дойти до душа и смыть густые влажные следы с внутренней стороны бедра попросту нет. Поэтому я не иду, игнорируя тот факт, что запах Филатовского удовольствия, кажется, въелся в каждую мою пору.
Если бы кто-то сказал мне об этом лет десять назад, я бы сломя голову бежала в баню, сутками парилась и до скрипа тёрлась мочалками, лишь бы навсегда нейтрализовать этот запах. Хотя о чём я вообще? Десять лет назад я бы просто не поверила в такое абсурдное развитие событий и покрутила бы пальцем у виска.
Включив фоном музыку, Дима пересаживается с коляски на соседний шезлонг и устраивается полулёжа.
Полотенце лежит у него на бёдрах, щёки слегка порозовели. Тёмные волоски на животе и груди ещё мокрые и приглаженные водой.
Ему жарко, в отличие от меня, и он машинально отбивает пальцами ритм техно-трека по подлокотнику.
Хотя этот дом выглядит почти новым, я почему-то легко представляю, как до травмы Филатов собирал у бассейна компанию друзей. Выпивка, смех, ныряния «бомбочкой», красивые девушки вокруг.
Такие, как та модель, которую Дима смачно целовал на видео в горах.
— Мне было неспокойно, — говорю я, бросив на него взгляд.
— Почему?
— Всё время казалось, что Слава вот-вот подойдёт к бассейну и застанет нас в довольно откровенный момент.
— У него сегодня важные переговоры, — поясняет Филатов, закинув руку за голову. — Так что это исключено.
— И всё равно мне до сих пор неловко за ту сцену в спортзале. Мне кажется, Слава догадался. Вполне вероятно, решил, что я слишком легкодоступная.
Наш разговор — размеренный и ленивый.
Я впервые вижу Диму в таком флегматичном состоянии, без избыточной энергии. Его слова медленные, чуть растянутые. Во взгляде нет привычной концентрации, а веки слегка опущены, почти прикрыты после изнуряющей физической нагрузки.
Если бы я оценивала секс по шкале от одного до десяти, я бы без колебаний поставила ему двадцатку. Это было мастерски.
— О чём он вообще должен был догадаться? — уточняет Филатов. — Мы были в зале, занимались упражнениями. Я не люблю, когда на меня пялятся. Вот и вся причина, почему я не захотел его туда впускать.
— Нет, не вся. Я вышла растрёпанная и выглядела так, будто по мне проехались катком.
— Ты не похожа на легкодоступную девушку, — признаётся Дима. — Скорее, на слишком правильную. Прямо до зубовного скрежета. Не из тех, кто позволит себе оказаться перед пациентом без трусов.
— Правда?
— Разумеется.
— Знаешь, это прозвучало даже как-то обидно, — отвечаю я с иронией. — Не как комплимент.
Филатов усмехается и трёт пальцами переносицу:
— На самом деле это он и есть.
Расстояние между нами — смешное.
Шезлонги не сдвинуты, но стоит захотеть, и можно легко коснуться друг друга. Мы этого не делаем. Не тянемся после секса. Не обнимаемся, не добираем ласк и не ищем продолжения. Ничего из того, что обычно делают пары. То, к чему я привыкла.
Наверное, потому что здесь другой уровень. Тот, которого с Димой нет — и, если честно, не предвидится.
— Кто к тебе ещё приходит в гости, кроме верного друга Вячеслава? — вяло интересуюсь я. — Родители? Другие родственники? Или от тебя отказались после всех твоих приключений?
Я не знаю, который сейчас час, но он определённо поздний, и мне пора уезжать. Ночёвки в этом доме ни к чему хорошему не приводят.
Там — график, масочки, работа. Здесь — хаос, над которым у меня нет контроля.
И всё же мне хочется поговорить.
Только не о себе и не о личной жизни. Эту территорию я предпочла бы оставить закрытой.
— Ты однажды видела моего отца, — произносит Филатов, глядя в потолок, пока я рассматриваю его профиль. — Родители приезжают редко. Сёстры тоже. После выписки — максимум раз в месяц.
— У тебя есть сёстры?
— Да. Две, обе старшие. Я самый младший. Моего появления родители ждали почти двадцать лет.
— Любимчик семьи? Мамина радость, папина гордость?
Дима коротко смеётся, не отрицая.
— Можно сказать и так. Но у этого есть и минусы. Когда я очнулся в больнице, на меня вылилось столько жалости, слёз и разговоров о том, что не надо было лезть на ебучий неисправный параплан, что хоть волком вой. Будто я сам ни разу не прокручивал альтернативные варианты развития событий.