Поцелованный огнем

- Всё-всё, не мешаю, - заверяю шепотом и, поцеловав в шею, ухожу принять душ и подготовиться к новому дню. Он обещает быть насыщенным. Мой ресторан разросся до сети, став одним из самых популярных в своем направлении, само собой, дела не просто пошли в гору, а понеслись туда ракетой, и я решила организовать на острове фермерское хозяйство, чтобы точно быть уверенной в качестве продуктов, поэтому забот, по приезде сюда, у меня более, чем хватало. Пока принимаю душ и занимаюсь своей бьюти-рутиной, набрасываю план на день, из спальни тем временем доносятся детские голоса. Что ж, покой нам только снится.

- Папочка, а тебе очень больно? - осторожно касаясь пальчиками синяка у Богдана под глазом, спрашивает дочь, улегшись у папы под боком.

- Немножко, дочунь, - улыбается он и целует пухлую ладошку, не забывая при этом придерживать играющего с его кудрями Марика, чтобы не свалился с кровати.

- Давай я тебе сейчас подую и все пройдет, - предлагает наша деятельная лисичка - копия своего папы, за исключением рыжеватых волос.

Она родилась в первый год моей ремиссии с помощью суррогатной матери. Это был странный опыт, наша связь с малышкой формировалась нестандартными путями, но от этого отнюдь не становилась менее крепкая. Мы безумно хотели нашу девочку и рука об руку прошли все сложности, связанные с моральной стороной вопроса суррогатного материнства. Этот опыт ещё сильнее сроднил нас, добавляя в отношения особую близость и взаимопонимание.

Рождение дочери раскрыло Богдана с такой удивительной стороны. Он просто расцвел. Я никогда не видела, чтобы мужчина так обожал своего ребенка. Он просто растворялся в отцовстве и дарил столько нежности, внимания и любви нашей крошке, что у меня слёзы наворачивались на глаза, видя, с каким трепетом он сюсюкается с Вероничкой, названной в честь прабабушки.

Само собой, не родить этому мужчине сына я не могла, причем сделать это самой стало для меня принципиально важным. Я очень хотела, чтобы у нас был весь этот “пузатенький” опыт на двоих. Богдан моего желания не разделял и был категорически против естественной беременности. Как и все люди, он стереотипно думал, что в моем случае - это верная смерть. Ни заверения врачей, ни куча статей и примеров не могли убедить его, что болезнь возвращается вовсе не из-за беременности, а просто так совпадает. Доходило до ссор с обещанием развода, если я только посмею провернуть что-то за его спиной. К счастью, женщине не нужно проворачивать что-то за спиной своего мужчины, чтобы убедить его в чем-то. Правда, радовалась я недолго, стоило забеременеть, как Богдан задушил меня гиперопекой. Я вешалась от его тревожности, заботы и контроля всего и вся. “Тебе нельзя” стало слоганом моей беременности, однако несмотря на то, что дался мне наш сын нелегко, как морально, так и физически, я ни за что не отказалась бы от возможности родить его самой. Восторг Богдана, когда Марик начал пинаться, его нежность и дурашливые разговоры с моим животом стоили всех мучений.

Улыбнувшись воспоминаниям, едва сдерживаю слёзы умиления, глядя, как дочь начинает деловито обдувать лицо Богдана, выпятив пухлые губки. Марик тоже заинтригованно замирает и, хлопая длинющими ресницами, с любопытством следит за сестрой, а потом начинает за ней повторять, обдавая отца фонтаном слюней.

Богдан, скривившись, смеётся, Марик вторит ему, радостно махая ручками.

- Доброе утро, папуля, умылся? - бросаю насмешливо, нарушая их идиллию.

- Ма-ма, - сразу же тянется ко мне Марик с щербатой улыбкой, в которую я его чмокаю. Вероничка тоже не заставляет себя ждать и обезьянкой виснет на мне, тараторя, что выучила новое движение и ей срочно надо его показать.

- Конечно, показывай, дочур, - отзываюсь с нежной улыбкой, приглаживая ее лохматые волосы, тем временем Богдан притягивает меня к себе, укладывая под бок.

Дочь убегает зачем-то в свою комнату, а сын начинает с энтузиазмом гулить, пуская слюни и хлопая ручками отцу по груди.

- Опять проснулась на рассвете? - уже привыкший к тому, что отцовство - это, как минимум, быть по уши в слюнях, никак не реагирует Богдан на приколдэсы сына, просто стирает нежно слюни с его щечек и целует меня в макушку.

- Не опять, а снова, - отзываюсь с улыбкой, глядя на его маленькую копию.

- И где ты столько энергии берешь, - качает он головой и невольно морщиться явно от головной боли.

- Как ты себя чувствуешь? - спрашиваю обеспокоенно. Вчерашняя победа далась ему непросто.

- Да пойдет, разок пропустил - ничего страшного.

Я бы, конечно, поспорила, но что толку? Хотя все равно не могу не высказать уже привычное:

- Не понимаю, зачем это надо?! У тебя такой успех в инвестиционном бизнесе…

- Это баловство, - как всегда отмахивается Богдан, вызывая у меня ироничный смешок.

Нормальное такое баловство на миллиард долларов.

Начав изучать рынок инвестиций, Богдан быстро там освоился и влился, как родной. Его феноменальному чутью на выгодные проекты и везению поражались абсолютно все. В прошлом году он стал долларовым миллиардером и вроде бы можно было уже завязать с боксом, но нет, Богдан открывал боксерские клубы, школы, развивал свой бренд, тренировался и продолжал каждый год доказывать, кто папа в профессиональном боксе.

- Что ты хочешь? Это дело моей жизни. Я, конечно, могу почивать на лаврах, но зачем, когда я на пике формы? К тому же весь этот бизнес - такая нудная шляпотень. Да, сына? - он щипает Марика за щечку, отчего наш малыш расплывается в счастливой улыбке и начинает быстро лопотать что-то, явно соглашаясь со своим отцом.

- Я просто не хочу тебя таким видеть, - обвожу взглядом гематому и вздыхаю тяжело, прекрасно понимая, что биться в эти двери бессмысленно.

- А это потому что ты со мной не поехала, - переводит Богдан разговор в шутку.

- Ну точно, я же твоя “кроличья лапка”, - закатываю глаза, поворачиваясь к нему лицом.

- Ты мое - все, дроля, - ловя мой взгляд, шепчет он проникновенно и касается губами кончика моего носа, заставляя все внутри сжаться от сладкой боли и нежности. Целую его в ответ, но Марик тут же подается к нам, чтобы его тоже не обделили. Со смехом чмокаем сына в щечки и болтаем о всякой ерунде.

- Кстати, сегодня прилетит Оля, - вспоминаю, поднимаюсь с кровати. - И не одна.

Богдан хмыкает, поднимая хохочущего сына на вытянутых руках, изображая самолет и насмешливо изрекает:

- Ну, беда вообще редко приходит одна.

Я с улыбкой осуждающе цокаю, хотя их по-дружеские язвительные подколы с Олей стали уже нормой.

- Кажется у нее там все серьезно, - бросаю по пути в гардеробную.

- Напомни, какое это “серьезно” по счету? - даже не видя, знаю, что Богдан закатил глаза. Вот только это не пренебрежение, а напротив - беспокойство. Олькина личная жизнь нас всех слегка беспокоила, но мы не знали, чем тут можно помочь.

- Ну, что поделать? Не всем везет найти свое с первого раза, - стараюсь подойти к проблеме философски. Как говорится, если не можешь изменить ситуацию, измени к ней отношение.

- С ее требованиями она не найдет его и на стотысячный.

- Не ворчи. Я тоже переживаю, но это ее жизнь.

- Я не ворчу, но просто если каждого после одного промаха отправлять за борт, плавать будет негде, - заходит Богдан в гардеробную с сыном на руках, оглядывая меня тем самым взглядом, от которого тело наполняется истомой, а на губах расцветает кокетливая улыбка.

- Даже не думай, у меня куча дел сегодня, - качаю головой, накидывая белую рубашку из вискозы.

- По-быстрому, - подмигнув, кивает он в сторону ванной и подойдя вплотную, начинает покрывать поцелуями мою шею.