Страница 47 из 85
Телефонные звонки в сложившихся обстоятельствах были довольно сухими и исключительно по делу: узнать, как прошел день, какие планы, как здоровье, как настроение. Поэтому я понимаю голод моего мальчика, тем более что до вылета не так много времени, а потом Богдан наверняка ещё дней на пять застрянет в Лас Вегасе. Однако, сама настроиться не могу. Наслаждаюсь тем, что вот он рядом, молодой, настоящий, искренний, красивый, самый лучший и весь мой.
Надолго ли? Этот вопрос лишь подстегивает дышать им глубже, смаковать его вкус, впиваться сильнее в его плечи ногтями и любить, любить, любить. Но тело, как струна от мысли, что там - внутри тикающая бомба. Я думаю, о том, как Богдан войдет в меня, и спазм сводит уже не только горло, но и низ живота.
- Сколько у тебя есть времени? - спрашиваю дрожащим голосом, когда он распахивает полы моего халат.
- Не больше двадцати минут, - бросает Богдан и, жадно облизывая меня взглядом, завороженно шепчет бархатистой хрипотцой. - Клянусь, твоя грудь - это что-то на божественном. У меня мозг отъезжает, когда вижу…
Он обхватывает ее своими горячими, мозолистыми от штанги ладонями, грубовато мнет, после ласкает кончиками пальцев сжавшиеся соски, лижет их, сосет, покусывает, шепча что-то пошлое, а я с ироничным смешком думаю, что грудь – это все, что от меня, как от женщины, скоро останется. Есть чему порадоваться, однако.
Богдан спускается ниже, трется об мой живот щекой, затем кончиком носа, целует с улыбкой, отчего в горле застревает очередной острый ком.
Как бы мне хотелось зарыться в его темно-русые кудри и признаться, что жду от него ребенка. Но зачем ему эти переживания, эта боль и потери?
Поэтому все, что могу - остановить его, когда он явно намеревается вылизать меня. Это я, однозначно, не вывезу. После диагноза у меня чувство, будто все, что ниже пупка не мое, чужое. И мысль, что Богдан коснется этого языком вызывает у меня жуткое отторжение. С членом, конечно, тоже непросто, но не настолько.
Слишком глубоко нырнув в мрачные воды собственных переживаний, примерно на глубину, где уже не видно ни дна, ни здравого смысла, не сразу замечаю, что Богдан останавливается и больше не ласкает меня.
- Детка, ты опять за свое? - обнаружив, что я совершенно сухая, спрашивает он досадливо. - Если не хочешь - надо просто сказать и…
- Я хочу, - заверяю со всей горячностью и цепляюсь за широкие плечи, чтобы не отстранился.
- Снова обманываешь, - журит он меня и-таки делает попытку перекатиться на соседнюю половину кровати. - Мы же договорились.
- Но я правда хочу, - не позволяю ему сдвинуться, - это просто стресс на работе, за тебя переживаю и… Я… Ну, так бывает.
Тараторю нервно, сама уже не понимая своих желаний.
- Ты ничего не хочешь мне сказать? - спрашивает Богдан вдруг со странной усмешкой, от которой внутри все холодеет, а по диафрагме стучит паника «хей, давно не виделись!».
- Нет. Пока, - смотрю наверняка испуганными глазищами, а потом добавляю нелепо. - В тумбочке есть смазка.
Несколько секунд Богдан даже не мигает, пока не взрывается веселым смехом.
- Дроля, ты - кадр, - вгоняет он меня в лютый стыд, пока трясется всем телом, уткнувшись мне в шею.
Впрочем, в моей ситуации старый-добрый кринж явно лучше правды.
- Ладно «пока» так «пока», - приподнявшись на локтях, улыбается Богдан. - А что там насчет смазки? Кто-то развлекался, пока «папочки» не было?
- А не… - пытаюсь оправдаться, что купила ее после секса на пляже, умалчивая, конечно, что вместе с тестами на беременность, но мне не позволяют.
- Ш-ш-ш, детка, я же не в укор, - погладив меня по щеке, проводит Богдан большим пальцем по моим губам. - Думала обо мне, когда ласкала себя?
- Я всегда о тебе думаю, - признаюсь искренне, загипнотизированная его вожделеющим, голодным взглядом.
- Точно хочешь по-быстрому? Или…
- Хочу.
Он кивает и, перекатившись на край кровати, лезет в указанную тумбочку.
Какую ошибку совершила понимаю только, когда Богдан выдвигает ящик и наталкивается взглядом на свои фото разных годов поверх досье.
У него каменеют плечи, а у меня сердце ухает с обрыва.
- Это…. - пытаюсь что-то сказать, пока он явно соображает, что к чему.
- Помолчи, - отрезает вмиг похолодевшим голосом, доставая фото, распечатки и папку.
Несколько долгих минут он быстро просматривает их. Бледный, напряженный, будто посаженный на цепь. А потом поднимается и, молча, надевает спортивный костюм, берет папку, и идет к двери.
- Богдан, - вскочив с кровати, зову надтреснуто, совершенно не понимая, что дальше и как быть. - Ты….
- Я молчу и тебе советую, если не хочешь услышать кучу дерьма, - отзывается он мертвенно-спокойным голосом, даже не поворачиваясь ко мне.
Так и расстаемся. Молча. Я, истекая болью и страхом, он - разочарованием и едва сдерживаемым гневом.
Первый час мечусь, как припадочная, не зная, что мне делать, как отменить эту катастрофу. Ведь мой мальчик теперь решит, что я что-то за его спиной проворачивала, улыбаясь ему в лицо. Это даже, если не вдаваться в детали, ощущается мерзко, а если вспомнить все наши разговоры по душам, секс, совместно проведенное время, и вовсе таким лицемерным душком отдает, что хочется рычать от бессилия и собственной безалаберности.
Боже, вот надо же было так проколоться! До сих пор не верю. И смешно, и хоть плач.
Что Богдан сейчас чувствует, даже боюсь представить. Ставлю себя на его место, и на душе не то, что кошки скребут, там стая волков завывает отчаянием.
Я не хочу, чтобы он думал, будто было двойное дно, фальшь, и я ко всему подходила с подозрением, говорила не то, что думала и не брала в расчет его нежелание обсуждать на данном этапе прошлое.
Как теперь докажешь, что все было по-настоящему, когда это досье в раз обесценило то, что между нами за эти месяцы проросло хиленьким ростком: доверие, заботу, нежность, искренность? Но тут же встречный вопрос - а надо ли доказывать?
В свете сложившихся обстоятельств разве это не лучший выход? Если так подумать, то по сути даже не придется ничего выдумывать, чтобы не узнал о диагнозе и не остался из жалости тянуть в очередной раз непосильную лямку.
В конце концов, зачем это молодому, успешному парню, перед которым весь мир и столько возможностей? Время только зря тратить, а время - самая дорогая валюта, я сейчас, как никто, это осознаю и не хочу, чтобы мой любимый человек платил втридорога за то, что даже даром не окупится.
Поэтому пусть. Пусть решит, что проверяла, пусть злится, негодует, пошлет меня к черту и вычеркнет из своей жизни - все лучше, чем будет недоумевать, с чего вдруг меня переклинило и в силу своего упрямства докопается до сути. А он докопается, не отпустит так просто.
Теперь же повод, чтобы расстаться более, чем весомый, а если ещё посильнее надавить на больное, ужалить самолюбие, то вопросов и вовсе не останется, только обида и злость. Но злость в остатке - это неплохо, она хорошо мотивирует и подстегивает двигаться дальше. И мой мальчик будет. Оставит проблемную бабу в моем лице позади, и будет. Он сильный, целеустремленный, амбициозный, упрямый, настойчивый. У него вся жизнь впереди, он справится, преодолеет все невзгоды, как уже ни раз делал.
Вот только перед боем не ясно, как аукнется эта ситуация. Можно, конечно, понадеяться, что пойдет в плюс, да только это не какие-то местечковые соревнования, а бой за титул чемпиона мира и противник - действующий чемпион, который свой пояс не за красивые глаза получил.
На таком уровне важна каждая мелочь: от количества сна до выпитой капли воды, не говоря уж про психологическое состояние спортсмена. На одной дури и злости не выиграешь.