Поцелованный огнем

Достаю папку и с ходу получаю подтверждение того, что все делаю правильно, ибо это визит к врачу от сегодняшнего числа, который должен был случиться ещё неделю назад.

Просто хренею с этой женщины! Хочется пойти, разбудить и устроить ей хорошую взбучку.

А ведь как пела - недобор веса, надо набирать, пить витамины, но анализы в целом в норме.

Ну-ну-ну… Я понятие не имею в норме они или нет, тут пока ничего толком нет, кроме обнаруженного на следующей странице снимка УЗИ и отправившего меня в нокаут «Беременность».

35. Лариса

- Бо, у тебя семь минут! Команда уже здесь, ждут тебя, - слышу, будто сквозь вату.

- Выйди, я встану через минуту, - басит мой мальчик спросонья сильнее обычного.

- Учти, я буду за дверью, если ты не…

- Да, боже, съеби уже! - укрывая меня одеялом, шипит Богдан. Я же, только почувствовав прохладу шелка, осознаю, что лежу абсолютно голая. Благо, на животе, а то чудесная бы картина открылась. Впрочем, дядя Сэмми, похоже, не привыкать.

- Пробежка через одиннадцать минут, - рапортует он. - Тебе ещё надо выпить…

В ответ раздается какой-то грохот.

- Молодец, теперь понадобится новый телефон, - резюмирует дядя Сэмми по-прежнему абсолютно невозмутимо.

- А тебе новые зубы, если ты через секунду не выйдешь из комнаты.

- Одна минута, Богдан!

Слышится щелчок двери и раздраженный вздох моего мальчика. Это могло бы быть смешным, если бы не было ужасно неловким. К такому присутствию совершенно посторонних, а главное - не самых приятных людей в своем личном пространстве, я абсолютно не привыкла, и привыкать, если честно, не очень хотела. Однако, такова жизнь селебрити, и от нее, похоже, не скроешься даже в собственной спальне.

- Милый.… - не в силах продрать глаза, подаю голос, чтобы хотя бы попрощаться.

- Привет, детка. Разбудили тебя? - прильнув ко мне со спины, целует меня Богдан в плечо и скользит горячей ладонью по талии, пока не укладывает ее на низ живота.

- Ваши препирательства не разбудили бы только мертвого, - зевнув, отзываюсь шутливо.

Богдан смеётся, продолжая поглаживать мой живот.

- Прости. Сейчас жаркая пора.

- Сколько время?

- Поспи, ещё рано, пяти даже нет.

- Кошмар, а не график, - резюмирую, не в силах даже представить себя сейчас не то, что на тренировке, а просто с открытыми глазами. Бедный мой мальчик. Не надо было всё-таки приезжать и сбивать ему режим, о чем и сокрушаюсь, переплетая наши пальцы и зарываясь сильнее лицом в подушку.

- Не говори ерунды, у меня ещё дневной сон. Высплюсь и…

- Богдан, время! - прерывает его окрик дяди Сэмми за дверью.

Мы одновременно тяжело вздыхаем.

- Мне пора, детка, иначе у него случится припадок.

Я согласно хмыкаю и нехотя отпускаю его руку.

- Угу, я тоже сейчас буду вставать, надо ещё заехать переодеться перед работой, - не столько озвучиваю свои планы, сколько пытаюсь себя на них уговорить, ибо в моем состоянии полнейшей разбитости это кажется чем-то космическим.

Хорошо всё-таки, что Богдану нужно идти, а то очередные танцы с бубном вокруг моего состояния я бы не выдержала.

- Поспи ещё, успеешь и переодеться, и все остальное, - слышу, как сквозь толщу воды, снова уплывая в сон, но раздраженный голос дяди Сэмми тут же бодрит.

- Богдан, черт возьми!

- Иду! - выдыхает Богдан мне в ухо и, чмокнув в щеку, шепчет. - Детка, забрось камеру в сейф. Я побежал. Скажу Рики, чтобы приготовил тебе завтрак, обязательно съешь, иначе охрана тебя не выпустит.

- Угу, - сделав над собой невероятное усилие, открываю один глаз и, повернувшись, смотрю, как Богдаша натягивает трусы на свою накаченную, узкую задницу. Вроде бы уже привычная картина, а я все равно не могу не поражаться тому, насколько он красив, даже невыспавшийся и раздраженный. Я вот вряд ли могу похвастаться сейчас мало-мальски приличным видом. Наверняка посерела и отекла. Представив, как выгляжу, натягиваю одеяло до самой макушки и очень вовремя, потому что в комнату вновь заходит дядя Сэмми.

- Бо!

- Выйди, я иду.

- Ты уже десять раз это сказал, а время тикает. Мы ведь договаривались, на период тренировочного лагеря никаких баб…

- Блядь, как же ты меня заебал!

- Скажешь мне это, когда выиграешь чемпионский титул, если конечно выиграешь с таким подходом: режим похерен, осталось ещё плюнуть на тренировки и вообще зашибись!

- Да иду я, мать твою, иду! Не ной, - отрезает Богдан. - Детка, люблю тебя. Не забудь позавтракать.

- Пока, милый, - высунув руку из-под одеяла, машу, сгорая от неловкости и чувства вины. Всё-таки к столь открытым проявлениям чувств я не привыкла, как и к тому, чтобы быть яблоком раздора тоже.

Мне не стоило приезжать и накалять обстановку, тем более, перед боем, но я была в таком раздрае после визита к врачу и встречи с Надей, что не знала, что мне делать.

Сначала хотела все сказать, как есть, что беременна и мне страшно. А потом в голове стал всплывать разговор с Надей, и не смогла.

Когда врач огорошил меня новостью о беременности, я была просто в шоке. Ведь уже похоронила эту мысль, а тут…

Срок в четыре недели расставил все по своим местам и в то же время спутал карты. Получается, забеременела я после дня рождения, но что тогда со мной было до?

На это, судя по количеству анализов, которые у меня взяли, только предстоит ответить.

Из больницы я вышла, будто по голове стукнутая. Иррациональная радость вкупе со страхом вводили меня в ступор.

Именно поэтому я позвонила Наде. Мне нужна была ее поддержка, ее смелость и легкость. Я хотела разделить с ней свою радость и забыть о страхах, здравом смысле, но Монастырская вдруг не позволила, раскачав лодку моей неуверенности лишь сильнее.

- И зачем тебе это? - нахмурившись, выдала она первую реакцию, а у меня внутри все ухнуло, ибо ответа не было, кроме до смешного глупого «люблю».

Я отвела взгляд на грани слез, а Монастырская, конечно же, все поняла без слов и тяжело вздохнула:

- Ох, Лар, ничему тебя жизнь не учит. Все на те же грабли.

- А разве не ты меня на них толкала? - вспыхивает во мне злость.

- Я тебя толкала к свободе, к тому, чтобы ты почувствовала себя немного уверенней, а не связала по рукам и ногам историей с быстрым сроком годности. Ты же все сама понимаешь, - она смотрела со снисходительным сожалением и выносила приговор, который я и так знала. - Ваш максимум - лет пять.

- А как же «не надо думать о будущем, надо жить здесь и сейчас»? - все равно упрямо язвила я, сглатывая горечь.

- И не надо было, но ты подумала, вместо того, чтобы просто наслаждаться настоящим. Дети - это будущее, Лар. Но оно будет таким же, как с Долговым, учитывая разницу в возрасте. Ты хочешь снова также? Я вот для тебя не хочу.

И вроде все по факту, как я сама это и видела, когда меня не захлестывало чувствами, но в то же время я ощутила себя какой-то обманутой.

Совершенно дезориентированная, разочарованная я позвонила Богдану, забыв, что у него режим. Мне необходимо было его увидеть, почувствовать и убедиться, что я не придумала себе, будто нужна ему. И конечно же, я убедилась, но вопрос - надолго ли, так и останется, похоже, вечным страхом.

В этой связи надо решать, готова ли я в очередной раз воспитывать ребенка без отца? Готова ли снова пройти этот путь? Или может, стоит-таки послушать здравый смысл в лице подруги?

Такие вопросы в пять утра - верный способ пойти обняться с унитазом. В который раз радуюсь, что Богдан уже ушел.

После душа на меня вновь накатывает слабость, и я решаю немного полежать. Ко мне приползает Шпуня, и как-то незаметно, глядя в потолок, мы с ней благополучно засыпаем в обнимку.