Страница 19 из 28
ГЛАВА 10. ПРАВДА
Руслан
Смотрю на надпись.
«ПЕРЕДУМАЛА?»
Красная краска стекает по стене. Как кровь. Как угроза.
Марьяна стоит рядом. Бледная, застывшая. Смотрит на буквы — и молчит.
— Кто это сделал? — спрашиваю Люду.
— Не знаю. Камеры не работают — отключили электричество. Собаки разбежались, мы пытаемся найти...
— Сколько пропало?
— Двенадцать. Все из третьего вольера.
Третий вольер. Тот, где был Рыжик. Тот, где мы с Марьяной...
Поворачиваюсь к ней.
— Марьяна.
Она не отвечает. Смотрит на стену.
— Марьяна!
Вздрагивает. Смотрит на меня — глаза пустые, стеклянные.
— Это он, — говорит тихо.
— Кто?
— Эдуард.
— Какой Эдуард? Который хотел, чтобы ты с документами помогла?
Чувствую, как внутри закипает. Медленно, тяжело.
— Угу, — кивает она. — Он звонил, угрожал, наверное, я его эго сильно задела, когда послала… он угрожал.
Кулаки сжимаются сами.
— Почему не сказала? — спрашиваю, когда она заканчивает.
— Не хотела впутывать.
— Впутывать?! Марьяна, он тебе угрожал!
— Я думала — пустые слова...
— Пустые?! — указываю на стену. — Это — пустые слова?!
Она вздрагивает. Отступает.
И я понимаю — ору. На неё. Которая ни в чём не виновата.
— Прости, — говорю тише. — Прости. Я не на тебя.
— Я знаю.
— Просто... — трясу головой. — Он за это ответит.
— Руслан, не надо...
— Надо.
Достаю телефон. Набираю Макса.
— Алло? — голос сонный.
— Макс, мне нужен адрес одного человека.
— Сейчас? Три часа ночи.
— Срочно. Эдуард... — смотрю на Марьяну. — Фамилия?
— Крылов, — говорит она еле слышно. — Эдуард Крылов. Владеет фитнес-клубами.
— Слышал, — Макс уже не сонный. — Знаю его. Что случилось?
— Потом объясню. Адрес.
— Дай десять минут.
Сбрасываю.
— Руслан, — Марьяна хватает меня за руку. — Пожалуйста, не надо.
— Он разгромил приют. Выпустил собак. Угрожал тебе.
— И что ты сделаешь? Побьёшь его?
— Для начала.
— А потом? Тюрьма? Судимость?
— Плевать.
— Мне — не плевать!
Смотрю на неё. На её глаза — испуганные, мокрые.
— Марьяна...
— Я только тебя нашла, — шепчет она. — Не хочу потерять из-за этого мудака.
Молчу. Она права. Я знаю, что права.
Но внутри — всё горит. Хочется найти его, схватить за горло, вбить в стену...
— Ладно, — говорю сквозь зубы. — Ладно. Не поеду.
— Правда?
— Правда. Но полицию — вызываем. Сейчас.
— Да. Хорошо.
Полиция приезжает быстро.
Двое усталых ментов, протоколы, вопросы. Люда рассказывает про взлом, про камеры, про собак. Марьяна — про Эдуарда, про угрозы.
— Есть доказательства? — спрашивает один из ментов.
— Надпись на стене.
— Это не доказательство. Кто угодно мог написать.
— Он мне угрожал!
— По телефону?
— Да.
— Запись есть?
Марьяна молчит. Записи нет.
— Без доказательств — сложно, — мент разводит руками. — Можем опросить, но...
— Но что? — встреваю я.
— Он скажет, что ни при чём. И мы ничего не докажем.
Сжимаю кулаки. Снова.
— То есть он может делать что хочет? — спрашиваю.
— Я этого не говорил. Просто... нужны доказательства. Свидетели, записи, что-то конкретное.
— А куча пропавших собак — не конкретное?
— Мы поищем. Но связать с определённым человеком...
Марьяна кладёт руку мне на плечо. Сжимает.
— Хорошо, — говорит она. — Спасибо. Мы всё поняли.
Менты уходят. Мы остаёмся — посреди разгромленного приюта, с надписью на стене.
— И что теперь? — спрашивает Люда.
— Искать собак, — говорю. — Они не могли далеко уйти.
— В три часа ночи?
— Да. Сейчас. Я, Макс, ещё ребят позову. Найдём.
— Руслан... — Марьяна смотрит на меня.
— Что?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не поехал к нему. За то, что остался.
Беру её лицо в ладони. Смотрю в глаза.
— Я никуда не денусь, — говорю. — Слышишь? Никуда.
Целую её. Коротко, крепко.
— А теперь — искать собак. Идём.
Ищем до рассвета.
Макс приезжает с Фесей — она беременная, но упрямая, не осталась дома. Ещё трое ребят из зала — подняли по тревоге, приехали без вопросов.
Прочёсываем район. Дворы, пустыри, заброшенные стройки.
К шести утра — находим девять собак из двенадцати. Напуганные, замёрзшие, но живые.
Троих — не нашли.
— Будем искать днём, — говорит Люда. — Спасибо вам. Всем.
Марьяна сидит на крыльце приюта. Рядом — Бим, большой чёрный пёс. Положил голову ей на колени.
Сажусь рядом.
— Эй, — говорю тихо. — Ты как?
— Не знаю, — она не поднимает глаз. — Это из-за меня.
— Нет.
— Да. Он хотел достать меня. А пострадали собаки.
— Марьяна, это не твоя вина.
— Моя. Если бы я сразу сказала, если бы...
— Стоп, — беру её за подбородок, поднимаю лицо. — Смотри на меня.
Она смотрит. Глаза красные, мокрые.
— Виноват — он. Не ты.
— Но...
— Никаких «но». Он — мразь. Он сделал это, потому что мразь. А ты — ни при чём.
Она молчит. Потом — кивает.
— Хорошо. Что мы теперь будем делать?
— Найдём доказательства.
— Как?
— Пока не знаю. Но найдём. Обещаю.
Везу её домой. Рыжик встречает у двери — скулит, виляет хвостом.
— Останься, — говорит она.
— Что?
— Мне... страшно одной.
Смотрю на неё. На её бледное лицо, на дрожащие руки.
— Останусь, — говорю.
Захожу. Она закрывает дверь. Прислоняется к ней спиной.
— Спасибо.
— Не за что.
— Я правда не думала, что он...
— Марьяна.
— Что?
— Хватит извиняться. Это не твоя вина.
— Но...
— Не твоя. Точка.
Она молчит. Потом — кивает.
— Ладно.
— Иди спать. Я — на диване.
— Руслан...
— Что?
— Можно... — она замолкает. Отводит глаза.
— Что?
— Можно ты просто... рядом полежишь? Не надо ничего. Просто — рядом.
Смотрю на неё. На эту сильную, острую, кусачую женщину, которая сейчас — маленькая и напуганная.
— Можно, — говорю.
Идём в спальню. Ложимся. Она — под одеялом, я — рядом, поверх одеяла. Ещё никогда не был в подобной ситуации. Это странно. Рядом красотка, а я всё ещё в штанах…
Рыжик запрыгивает в ноги. Сворачивается клубком.
Лежим в тишине. Она придвигается ближе, утыкается лбом мне в плечо.
— Руслан?
— М?
— Спасибо, что ты есть.
Целую её в макушку.
— Спи.
Она засыпает. Я — нет.
Лежу и думаю об Эдуарде. О том, что он сделал. О том, что может сделать ещё.
И понимаю — нужно действовать.
К обеду, когда Марьяна просыпается, я ухожу. Сажусь в машину, достаю телефон.
Есть один человек. Друг детства. Работает в полиции. Не в обычной — в серьёзной. Где умеют копать.
Набираю номер.
— Алло?
— Дамир, это Руслан.
— О, брат! Сто лет не слышались! Как ты?