Страница 17 из 21
— Ладно, я же пошутил! — он бьет по кнопке на пульте, и ворота начинают отъезжать, освобождая нам проезд.
Не проронив больше ни слова, закрываю окно и трогаюсь.
С трудом сдерживаюсь, чтобы не сорваться на бег. Мила ведет меня за руку, плечом к плечу. Консьерж в подъезде уже предупрежден. Он только кивает нам, пожирая взглядом Милу.
— В лифт, — быстро проговаривает она и тащит меня вперед.
— Ты была у него?
— Конечно, была, — Мила нажимает кнопку вызова лифта.
— Долго же ты его скрывала.
— Полгода, — спокойно говорит она, и двери лифта открываются. — Жаль, что раньше не привела домой.
Поднимаемся на десятый этаж. Мила берет меня за руку. Я даже не замечаю, как она нервно трясется. Лифт сейчас разорвет от напряжения внутри.
Выходим, я иду за Милой. Квартира справа в небольшом коридоре. У двери стоит небольшой столик-подставка. На нем ваза с искусственными цветами. Как красиво любят украшать свое жилище психи.
Становимся чуть сбоку от двери. Вынимаю розовый веник из вазы. На конце букета проволока скручена в толстый жгут. Отлично! Сойдет за оружие.
— Звони, стучи, говори, что одумалась, — киваю Миле, и она вжимает кнопку звонка.
— Кто? — голос той ведьмы.
— Зинаида Петровна! Это Мила! Я люблю вашего сына и не верю никому! — Мила правдоподобно шмыгает носом, словно плачет. — Он хороший! Вы все такие хорошие! А Яну мы выгнали! Она такого натворила! — Мила продолжает изображать рыдание, а я прислушиваюсь к двери.
Пока по ту сторону полная тишина. Но это не значит, что там спокойно.
— Виталик! — начинает жалобно звать Мила. — Прости меня! Я сделаю все, что захочешь!
Внезапно замок щелкает и дверь открывается. На порог выходит Виталик собственной персоной. Вот и здрасте! Перед ним вырастаю я. Мы одного роста, но он сильно уступает мне в мышечной массе. Поэтому сразу сдает назад с растерянным видом.
В красиво обставленной квартире стоит тишина. В прихожую из дальней комнаты выбегает ведьма и сразу начинает кричать. Виталик молча поднимает руки, прижавшись к стене. По-моему, он сдается по-настоящему. На его лице усталость и разочарование в собственной жизни.
— Какого черта?! — орет дамочка.
— Где мой сын? — говорю пока спокойно, надвигаясь на нее. Мила заходит следом и захлопывает дверь.
— Какой еще сын?! Вы о чем?! Мила, — она в панике выискивает лицо сестры, но я преграждаю ей обзор, — что он тут делает?!
***
— Еще раз. Где… мой… сын? — чувствую, как терпение меня покидает.
— У нас нет никого, — женщина правдоподобно складывает руки на груди.
На секунду я начинаю сомневаться в нашей правоте. Но! Из дальней комнаты раздается детский голосок. Этот голос я не спутаю ни с каким другим! Сердце ускоряет ритм. Кровь бьет по мозгам.
Бросаюсь вперед, сминая под собой старую ведьму, которая падает наперерез.
— Нет! — кричит мне вслед и заваливается на пол.
Резко открываю дверь. В комнате горит свет, но никого нет.
— Это его комната, — сзади подбегает Мила, врезаясь мне в плечо.
— Изверги! — орет женщина, изображая из себя жертву.
Врываюсь в комнату. Из-за барабанного боя пульса в голове трудно прислушиваться. Или я схожу с ума?! По спине пробегает холод. С усилием прогоняю прочь плохие мысли, но они снова и снова атакуют меня. Дышать очень тяжело. Не могу даже дышать без него!
Понимаю, что в комнате никого нет. Руки нервно дергаются, готовые разбить вдребезги все в этой квартире. Разобранная кровать со скомканным одеялом. Вещи Виталика, лежащие на комоде и стуле. Глаза бегают по всем поверхностям. Я не хочу осознавать, что мы ошиблись. Мила медленно заходит и останавливается рядом. Она также крутит головой.
Внезапно она дергается вперед и садится на корточки у кровати. Там, под сползшим на пол одеялом, торчит оранжевое колечко. Она медленно тянет за него. Это игрушка Фадея! Он не выпускает ее из рук! Словно огненным залпом шарахает в голову. Мои глаза затягивает агония. Он здесь!
— Где… — шепчу себе под нос и не вижу другого варианта, как…
Подбегаю к окну, под протяжный вой ведьмы из прихожей срываю с карниза тяжелые бордовые шторы. Передо мной балконная дверь, а за темным стеклом… мой сын… на руках Ольги…
Резко дергаю ручку, выламывая ее напрочь. Слезы, как бы я ни сдерживал их, напирают на глаза, затуманивая зрение. Дыхание сбивается, в груди болит и ноет. Я не вижу ничего, кроме маленького родного личика.
Фадей видит меня и тянет свои ручки в синем комбинезончике. Протягиваю к нему свои и забираю. Эти светлые чисты глазки… он радостно лепечет, сжимая мою щеку в руке. Крепко прижимаю к груди свою кровь и плоть и выдыхаю… он цел, он со мной. Слезы просто текут по щекам, по его пальчикам. Мой сын! Боже! Поднимаю глаза вверх, пытаясь проморгаться и продышаться. Сердце бешено стучит о ребра.
На плечо ложится рука Милы, затягивая нас обратно с балкона. В моей голове туман. Не могу оторвать от себя малыша. Моего малыша!
— Зайди в тепло, — шепчет Мила, также заливаясь слезами. Она нежно гладит личико племянника и обнимает нас вместе.
Какое облегчение! Безумное, просто безумное!
— Ага-гу, — лепечет Фадей, хлопая меня по бороде. Начинаю отходить от столь сильных эмоций. Дыхание немного выравнивается, возвращая способность мыслить. Мила вытирает мне мокрые дорожки под глазами. Вот и все. Мы нашли его.
— Ты молодец, — шепчу ей и целую в лоб.
Но дело еще не закончено. Мила берет Фадея на руки, крепко обнимая.
Наши с ней взгляды устремляются на неожиданное в этой истории лицо.
— Как я и думала. Она такая же тварь, — шипит Мила, глядя на Ольгу. Та стоит и подпирает сломанную балконную дверь.
Я долго и упорно смотрю ей в глаза. Но в них нет раскаяния. Ни капли, ни грамма. Ольга просто сверлит меня недовольным взглядом.
— А чего ты хотел? — голос резко меняет тональность, выдавая ее истинную сущность. Я жду. Зубы начинают скрипеть от силы сжатия челюсти. Молчание — лучший стимул к раскаянию.
— Ну, чего ты молчишь?! — наконец, срывается она. — Ты сам виноват! Я для тебя все! А ты все смотришь на эту бедную овечку Яну!
В принципе, хватит…
— Ты! — испепеляю ее взглядом, оглушая рыком. — Пойдешь у меня по этапу уже завтра! Ты и ногтя обрезанного Яны не стоишь. Как же низко ты пала, женщина! Если таким образом решила заполучить меня!
Ольга резко теряется, на лице застывает болезненная гримаса. Она не хочет слышать о себе плохое. Она со страхом отходит назад и спотыкается о порог балконной рамы. Мгновение, и она падает на спину с громким криком.
— Мерзко, низко, — смотрю на нее свысока, — достойно лишь ползучих тварей.
Разворачиваюсь и отхожу в прихожую. Там на скамейке напротив двери сидит Виталик. Он смотрит в одну точку потерянным и пустым взглядом. Себя он уже наказал. Сполна.
Старая ведьма ползает у его ног на коленях. Она тихо плачет и причитает себе под нос:
— Сынок… сыночек…
Но он бесчувственно пялится на дверь.
— Вы! — прерываю их семейное сумасшествие. — Сильно пожалеете за все содеянное. За то, что посмели подумать о краже моего сына! Не говоря уже о том, что вы ее совершили. За то, что растоптали и унизили прекрасную девушку. За все это вы заплатите очень дорого! Я вам это гарантирую, — так гадко, что хочется плюнуть в лицо этой женщине.
Мила садится в машину рядом с креслом Фадея. Малыш быстро успокаивается, словно знает, что он с семьей и можно расслабиться. Она держит его за ручку, поглаживая лобик.
Сразу, не дожидаясь новых суток, звоню Андрею Дмитриевичу, своему адвокату. Точнее, моему личному из всего штата. Он отвечает незамедлительно.