Страница 11 из 21
Светлый лес распахивает перед нами свои двери из желтых кленовых листьев.
— Яна, — Герман очень тихо начинает, словно его что-то терзает, — никак не решался спросить тебя. Но все же.
— Герман, ты можешь спрашивать, что угодно. У меня нет страшных тайн, — нахожусь в приподнятом настроении после одевания детей.
— Хорошо, — он медленно вышагивает, гордо управляя коляской. — Где отец Ромы?
Этот вопрос спустил меня с небес на землю. Причем резко. Эта тема, действительно, не фигурировала ни разу. Как, собственно, и тема с его супругой. Про Виталика я давно забыла. И это забытье было прекрасно.
— Прости, — Герман опускает глаза, видя мою реакцию. — Можешь не говорить. Видимо, он был хорошим человеком.
Он все перекладывает на свой сценарий…
— Он козел, — тихо отвечаю, глядя на сына в коляске. От мерного покачивания, дети хорошо засыпают.
— То есть, он жив и здоров?
— Да. Жив и здоров. Пусть так и будет. Я простила его… и отпустила. — говорю и понимаю, что в груди уже не болит. Просто неприятно, сильно неприятно.
— Как он мог?
И я начинаю свой рассказ. Герман — благодарный слушатель. Ни разу не перебивает, а по его лицу видно, что он искренне сопереживает. Такая эмоциональная отдача позволяет мне выговорить то, что давно скопилось в глубине души. После истории про мой неудавшийся брак, я плавно перехожу к истории про родителей.
— Твой отец сделал большую глупость. Успех затуманил его разум. Думаю, что он давно это осознал и раскаивается.
— Я надеюсь на это, — становится очень грустно, ведь сердце так и болит за маму. — Я столько раз хотела позвонить или даже приехать. Но… всегда останавливала себя ее словами и обещанием не делать этого.
— Эти обещания… — Герман тяжело роняет голову на грудь с долгим вздохом. Наша искренняя беседа позволяет освободиться от душевного груза. — Я дал обещание своей Людмиле, — я затихаю, понимая, что он делится самым сокровенным.
— У нас долго не было детей. Я занимался карьерой. Запрещал ей рожать. А потом… она не смогла. И сердце стало ее подводить. А я, как последний идиот, начал говорить о детях еще больше, — Герман трясет головой, морщась от самого себя. — Она просила пообещать не мешать ей. Дать свободу. Люда хотела родить сама, несмотря на предупреждения врачей о слабом сердце.
***
— И я дал обещание. Все шло отлично. Сделали эко. Люда была счастлива, как и я. В доме появилась детская комната. Роды вызвали, как по плану. Мальчики родились здоровыми и крепкими. Люда не могла нарадоваться своей ролью матери. Но… — Герман громко сглатывает нервный комок, застрявший в горле, — через две недели ее сердце останавливается.
Я не могу больше сдерживаться. Слезинки одна за другой падают на рукава моего пальто. Столько горя и боли…
Герман слегка отворачивается, смахивая скупую слезу. Моя рука сама ложится на его плечо.
— Не надо сдерживаться. Слезы для того и нужны. Твое сердце не железное, дай ему свободу.
Мы окончательно останавливаемся и, неожиданно для обоих, обнимаемся. Я чувствую, как дергается его грудь. Он плачет… он выпускает все наружу. И я плачу вместе с ним. Наша боль и страдание сплетаются и уходят в землю.
— Спасибо, — Герман достает из кармана платок и протягивает мне. Мы неловко расходимся с опущенными красными глазами.
— И тебе спасибо, — вытираю мокрое лицо.
Выходя из леса с другой стороны поселка, мы идем по тротуару средь красивых домов и высоких заборов. Мы идем молча, и это молчание совершенно не напрягает. Наоборот, я чувствую незримую поддержку. Слова, порой, совсем не нужны.
К нам навстречу выходит парочка с коляской. Они приближаются с улыбкой и нескрываемым интересом.
— Добрый день! — восклицает веселый парень. — Вот вы, ребята, молодцы!
— Ага! Респект вам! Мы с одним не знаем покоя! — подхватывает девушка. — А у вас тройня! Восхищаюсь!
— Наверное, нервы железные?! — подмигивает молодой папа Герману.
Я растерянно улыбаюсь и смотрю на него. На лице мужчины такое же замешательство. Боже, как неловко. И мы еще и молчим, как психи… а сказать что?! Ой…
— Да, только железные, — наконец отмирает Герман, одаряя молодых людей улыбкой. — Тройня — это большой труд. Но, ребята, с одним не меньше! Крепитесь.
Фух, молодец! Я только улыбаюсь натянутой улыбкой, и мы расходимся. Парочка машет нам рукой и показывает большой палец вверх. Мое лицо постепенно наливается краской. Как неловко…
— Расслабься, — смеется Герман.
— Да уж… — шепчу я, и мы выходим на нашу улицу.
Дома, в хлопотах и заботах, мы проводим оставшийся день. Дети сытые, чистые, просто лапочки, спят по кроваткам. Я приятно вытягиваюсь в кровати, накрывшись с головой. Перед глазами так и стоят эти молодые люди с их уверенностью в том, что мы пара. Для меня это звучит, как нечто фантастичное. Такого просто не может быть. Я и он…
Но, в глубине души, эта ситуация греет меня. Пусть и фантастика, но приятная.
Зина пришла на работу довольная и уставшая. Я с нетерпением ждала от нее подробных рассказов, как настоящая помешанная мамочка.
— Родила быстро! За шесть часов, — Зина таскает на руках Ромку, пока Давид вкусно сосет грудь. — Девочка — красавица! На зятя похожа, хотя губки чисто от Машки!
— Я так рада! Тьфу-тьфу-тьфу!
— А вы-то как? Справились помощники?
— С трудом, но справились! — начинаю хохотать.
— Смотрю, это на пользу пошло!
— В смысле?
— Герман Денисович первым делом сообщил мне об обязательных выходных в субботу и воскресенье. Даже с их оплатой. Во как! — Зина смешно корчит лицо. — Значит понравилось быть отцом.
— Это чудесно, — тихо радуюсь ее словам. — Он и правда хороший отец.
— Телефон, — Зина кивает на тумбочку, где лежит гаджет на беззвучном режиме. — Оля звонит.
Ого… давно мы не общались. С самых родов. Наши проблемы стали не схожи, и дорожки разошлись.
Давид, насытившись, выталкивает сосок, и Зина принимает малыша себе на плечо. Сажусь у кроватки с Ромой и Фадеем перезванивать подруге.
— Янка! Даже голос не узнать! — она, как всегда, громкая и резкая.
— Привет, Оля. Я тоже соскучилась! Как ты?
— Я-то что. Расскажи, мамочка, как сынишка? Ромка, да?
— Да, Рома. И у нас все хорошо. Растем не по дням, а по часам.
— Увидеть бы вас… — затягивает она. — по телефону не наговоришься. И мальчугана на руках подержать охота. Ты извини, что я исчезла с радаров. Все эти мужики проклятые!
— А ты приезжай! — мне внезапно и самой захотелось увидеть Олю. Ведь столько всего было… — Я скину адрес. Погуляешь со мной и Ромкой.
— Хорошо!
***
Выкатываем с Зиной две коляски на улицу. Только я ухожу с участка, а она спокойно идет вокруг дома по ровной дорожке. Выхожу за забор, и сразу подъезжает такси. Быстро, как рыжая белочка, из него выпрыгивает Оля.
— Янка! — кричит она, а я сразу прикладываю палец к губам. — Ой.
Оля на цыпочках подходит, и мы крепко обнимаемся. Я безумно рада увидеть ее. Столько эмоций и чувств просыпается внутри! Оля почти не изменилась. Похудела еще больше и похорошела.
— Ты красотка такая! — рассматриваю подругу, а она крутится передо мной в крутом дорогом пальто с песцом на воротнике. — Прямо роковая женщина стала.
— Есть такое, — смеется она. — А ты, Яна, как была, так и осталась. Совсем не меняешься. Такая же детская наивность на личике, — Оля еще раз крепко обнимает меня. — Я так соскучилась! Я же развелась. И знаешь, — она загадочно смотрит на меня, — даже удачно. Получилось немного отжать.
— Оля! — я в шоке смотрю на нее и не узнаю. — Ты серьезно?